Смекни!
smekni.com

Серебряный век в русской литературе и искусстве (стр. 2 из 5)

Темами первых гравюр были мотивы, которые изначально лежали в иконе или в старом лубке: «Король Гвидон», «Царь Давид», «О Бове Королевиче», «Всадники» (на темы апокалипсиса) – вот названия его первых работ. Позже – гравированные книжки, наподобие блочных книг – «Детство о Егории Храбром», «Жития Николы», «Азбука»…

Н. Купреянов

Король Гвидон. Гравюра на дереве.

1915 - 1916

Н. Купреянов

Царь Давид. Гравюра на дереве.

1915

После революции, когда гравюрный пафос соединился с социальным законом Купреянов создал «Битюга» (1917), «Крейсер Аврора» (1922). Изменился материал, форма работ – наблюдается тяготение автора к панорамным, сильно вытянутым по горизонтали картинным композициям. Он ещё в первых своих работах подверг упрощениям красочный и затейливый стиль лубочной картинки. Теперь же утверждалась особая этика чёрно-белого штриха. Нарочито грубый штрих вырезался не по форме, не перекрёстной штриховкой, а ложился параллельными рядами, словно зубья гребёнки, - каждый штрих отдельно. Купреянов выстраивает в работах свой круг образов, впускает в гравюру натуру, но и натуру подчиняет строгой гравюрной логике, создаёт пространство, движение, острым движением штихеля обозначает символический петроградский пейзаж, как у А. Блока: «Ночь, ледяная рябь каналов».

Купреянов обращается к крупному плану изображения натуры: «Битюг» - конь тяжёлый, мощный, рельефно выписанный на фоне гранённых выступов городских домов и циклонической кладки булыжной мостовой. Век – железный век – вереница ломовых телег, которые мчатся по булыжной мостовой, влекомые загнанными лошадьми, погоняемые бледнолицыми людьми. У этих людей нервы издёрганы холодом, нуждой и войнами; рты из раскрыты из них несётся ругань. Но не слышно ругани, не слышно криков, потому что оглушительно гремят телеги по мостовой – поэтический образ «железного века», образ «металлического» ХХ века, наступившего вместе с войной и революцией. Понятие века олицетворяется с грохотом машин, паровозов, орудий… У Блока он возникает впервые в 1908 году. Гравюрные битюги затесались среди прототипов блоковского образа, приобрели трагический пафос, поэтический масштаб.

За реальными мотивами художник всё рано видит более общий смысл и прежде всего ценит «искусство образа», но чувство природы и пейзажа всё же обнаруживается и в гравюрах, но и здесь природа выступает в значении символа. Это своего рода гравюры-притчи, толкующие о человеке в природе как о начале бытия. Это мир, омываемый дождями и осенённый светом радуги, то выглядывающий из-за туч краешком своих лучей, то очерченной, как полная дуга. Радуга в гравюрах – это символ ветхозаветного знамения, знакосогласия между силами небесными и земными, начала нового круговорота жизни после всемирного потопа – символ жизни, гармонии, света, добра, единения. В годы революции этот библейский символ обрёл новый смысл как олицетворение новой эпохи, возрождения после непрерывной цепи лет «руин и потрясений».

Одна из самых больших гравюр Купреянова так и осталась незаконченной – «Трое за столом. Пейзаж с радугой»,- наделена особенно сложной символикой, о смысле которой мы только можем догадываться.

Н. Купреянов

Трое за столом. Пейзаж с радугой.

Гравюра на дереве. 1918 - 1919

На первом плане сцена трапезы – некий вариант ветхозаветной троицы. Мужиковатые, кряжистые, как будто вырезанные из целого куска дерева, фигуры странников мало похожи на библейские персонажи: в них что-то простодушное от первых купреяновских гравюр. Трапеза изображена в ракурсе и сдвинута в правый край. За спиной левого странника развёрнут городской пейзаж: по выгнутому дугой мосту с тремя (повторение темы троичности) чёрными арками в сторону пустынного города тянется чёрная пустая телега (как «чёрная телега» с мёртвыми телами у Пушкина в «Пире во время чумы»). На мосту – булыжная кладка (как в «Битюге»). Сама трапеза не строго канонична, а приобретает оттенок жанра. Грубо сколоченный стол, на нём – в тарелке рыба. Присутствующая здесь как символ Христа, но рядом – современная деталь – большой чайник; у стола слева – большое чёрное пятно, очень напоминающее кошку своим силуэтом: в русском фольклоре кошка олицетворяла домового. Над странниками, подобно Богоматери, склонилась женщина с ребёнком. Женщина здесь, подобна радуге, поднявшаяся над этим городом мёртвых, символизирует жизнь и просветление. Тема трапезы – тема символа духовного единения, готовности к самопожертвованию – сохранила свой высокий смысл, хотя сильно упрощена и сближена с реальностью. Но эта тема ещё долго будет в гравюрах Купреянова символизировать патриархальный уклад домашней семейной жизни. Смысл гравюры проступает в контексте полубиблейских, полу литературных интерпретаций, окрашенных драматизмом своего времени.

В другой гравюре тех лет – «Город с солнцем» - солнечный диск, повисший над городом, знаменует восход солнца, словно чуда первого дня творенья – преодоления тьмы, хаоса, отделения света от тьмы. Уже в самом названии указан поэтический смысл образов. Сейчас эта символика кажется замысловатой, но в своё время она была общепонятной.

Н. Купреянов

Город с солнцем. Гравюра на дереве.

1919

В. Фаворский. Н.Н. Купреянов

Гравюра на дереве. 1926

Е. Кругликова.

Александр Блок.

Силуэт. 1921

П. Филонов

За столом

Акварель. 1914

Специфической приметой культуры рубежа XIXXX веков является активное взаимодействие разных искусств, своего рода межвидовая диффузия. Не редки случаи творческого универсализма: например, Михаил Кузмин сочетал поэзию с композиторской деятельностью, Микалоюс Чюрлёнис музыку с живописью, Владимир Маяковский занимался изобразительным искусством. Даже жанровые обозначения порой заимствовались из смежных искусств: Андрей Белый давал своим литературным опусам жанровое определение «симфонист», а Александр Скрябин, напротив, называл свои симфонии «поэмами».

Музыкальное дарование Александра Скрябина ни раз привлекала в себе внимание окружающих с юных его лет. Он обладал необыкновенным музыкальным слухом и музыкальной памятью: услышав раз незнакомое прежде произведение, мальчик тут же мог повторить его, сев за фортепиано. Он отличался как исполнитель, своеобразным и глубоким постижением музыкальных образов. Как композитор, стал писать очень рано и жил музыкой, постоянно уединяясь, чтобы создавать музыку. В юные годы обращался к разным жанрам. Определяющую роль в формировании Скрябина как музыканта и человека сыграл Сергей Иванович Танеев, профессор и дирижёр Московской консерватории, которую Скрябин закончил с золотой медалью по классу композиции и по классу фортепиано. Жанры, к которым обращался Скрябин в юности – вальсы, ноктюрны, мазурки, этюды, прелюдии, экспромты, сонаты – уже получили гениальное воплощение в творчестве предшественников: Фредерика Шопена, Ференца Листа, чьё творчество было особенно близко Скрябину. И молодой композитор ищет свои пути и средства, постепенно завоёвывает широкое признание. Великий Н.А. Римский-Корсаков в 1902 году сказал о тридцатилетнем композиторе: «Скрябин – великий талант». Эмоциональная сложность произведений Скрябина определилась уже в ранний его творческий период. Он рано обращается к принципам сонатности, пользуется огромным арсеналом средств выразительности, оттачивает все детали. Уже в конце XIX века он становится общепризнанным композитором, произведения его звучат под управлением таких корифеев русской музыки, как Лядов, Римский-Корсаков; музыку его исполняют Александр Зилоти, Елена Бекман-Щербина, Александр Глазунов. Что касается мировоззрения Скрябина, то ему оказывается близким творчество Вячеслава Иванова, Валерия Брюсова, где высшее начало русской мысли определяется формулой: «Бог есть любовь». Скрябин задумывает оперу (но так и не осуществляет), где герой – поэт, композитор, мыслитель – высказывает так свои мечты:

Хотел бы я в сердцах народов

Мою любовь запечатлеть…

Этими словами Скрябин определил свои философские концепции, которые нашли отражение в его музыкальных поэмах: борьба добра и зла, «созерцание звезды», символизирующее высокие идеалы человечества и стимул «полёта» - иными словами, стремление к этим идеалам. Например, к Четвёртой сонате была сочинена программа, передающая замысел композитора: «В тумане, лёгком и прозрачном, вдали затерянная, но ясная – звезда мерцает светом нежным. О, как она прекрасна! Баюкает меня, ласкает, манит лучей прелестных тайна голубая… Приблизиться к тебе, - звезда далёкая! В лучах дрожащих утонуть, - сиянье дивное!.. Я к тебе, светило чудное, устремляю свой полёт!..» Призывные интонации, которыми начинается первая часть сонаты как и мелодические очертания всей темы как бы озаряют «полёт к звезде», и яркая звучность музыки утверждает веру в достижении заветной цели. Образы, близкие к лирике, встречаются у Скрябина и в «Трагической поэме», и в «Сатанической поэме». Хотя «Трагическую поэму», как заметил Генрих Нейгауз, можно было бы назвать «героической».