Смекни!
smekni.com

Гоголь: Мертвые души (стр. 2 из 4)

Ноздрев имел обыкновение даже с самыми близкими друзьями «начать гладью, а кончить гадью». Он имел страсть обменивать вещи и проигрывать не только деньги, но и имущество. В имении Ноздрев показывает Чичикову неказистого жеребца, уверяя, что тот стоил ему десять тысяч, псарню, на которой держит собак сомнительного происхождения, пруд, в котором водится рыба «невероятных размеров», и «настоящие» турецкие кинжалы, на которых стоит клеймо мастера Савелия Сибирякова. Обед плохо приготовлен (мадера заправлена ромом). Несмотря на то, что Ноздрев ругается и называет его «фетюком», зять Мижуев уезжает домой к жене. Чичиков переходит к деловым переговорам, излагает суть своей просьбы, объясняя, что мертвые души нужны ему для удачной женитьбы (родители невесты интересуются его имущественным положением, в том числе количеством крестьян). Ноздрев соглашается подарить Чичикову несуществующих крестьян, но при этом пытается продать ему в нагрузку жеребца, кобылу, собаку, шарманку и т. д. Когда Чичиков решительно отказывается, предлагает ему сыграть в карты. Уже раскаиваясь, что связался с Ноздревым, Чичиков отметает и это предложение. В отместку Ноздрев приказывает кучеру накормить лошадь Чичикова не овсом, а сеном, чем оскорбляет гостя, но сам при этом не чувствует себя неудобно. Утром как ни в чем не бывало Ноздрев предлагает Чичикову сыграть в шашки. Тот соглашается. Ноздрев жульничает во время игры. Чичиков обвиняет его в плутовстве и прекращает игру. Ноздрев лезет драться, зовет слуг и приказывает избить гостя. В этот момент появляется капитан-исправник и арестовывает Ноздрева за нанесение помещику Максимову «личной обиды в пьяном виде». В свойственной ему манере Ноздрев от всего отрекается, клянется, что не знает помещика Максимова. Воспользовавшись ситуацией, Чичиков «исчезает».

Глава 5

По вине Селифана бричка Чичикова сталкивается с чужой бричкой, в которой сидят две дамы — пожилая и шестнадцатилетняя красавица. Мужики, собравшиеся из деревни, разнимают лошадей и поднимают брички. Чичиков очарован молодой незнакомкой и после того, как брички разъезжаются, еще долго думает о нечаянной встрече. Чичиков подъезжает к деревне Михаила Семеновича Собакевича. «Деревянный дом с мезонином, красной крышей и темно-серыми или, лучше, дикими стенами, дом вроде тех, как у нас строят для военных поселений и немецких колонистов. Было заметно, что при постройке его зодчий беспрестанно боролся со вкусом хозяина. Зодчий... хотел симметрии, хозяин удобства и, как видно, вследствие того заколотил на одной стороне все отвечающие окна и провертел на место их одно маленькое, вероятно, понадобившееся для темного чулана... Двор окружен был крепкою и непомерно толстою деревянною решеткою. Помещик, казалось, хлопотал много о прочности. На конюшни, сараи и кухни были употреблены полновесные и толстые бревна, определенные на вековое стояние. Деревенские избы мужиков тоже срублены были на диво... все было пригнано плотно и как следует. Даже колодец был обделан в такой крепкий дуб, какой идет только на мельницы да на корабли. Словом, все... было упористо, без пошатки, в каком-то крепком и неуклюжем порядке». Сам хозяин кажется Чичикову «весьма похожим на средней величины медведя. Фрак на нем был совершенно медвежьего цвета... Ступнями ступал он и вкривь и вкось и наступал беспрестанно на чужие ноги. Цвет лица имел каленый, горячий, какой бывает на медном пятаке». Приятная беседа не складывается: обо всех чиновниках Собакевич высказывается прямолинейно («губернатор — первый разбойник в мире», «полицмейстер — мошенник», «один только и есть порядочный человек: прокурор, да и тот, если сказать правду, свинья»). Хозяин провожает Чичикова в комнату, в которой «все было прочно, неуклюже в высочайшей степени и имело какое-то странное сходство с самим хозяином дома; в углу гостиной стояло пуза-тое ореховое бюро на пренелепых четырех ногах: совершенный медведь... Каждый предмет, каждый стул, казалось, говорил: «И я тоже Собакевич!» или: «И я тоже очень похож на Собакевича!»

Подают обильный обед. Сам Собакевич ест очень много (половину бараньего бока с кашей за один присест, «ватрушки, из которых каждая была гораздо больше тарелки, потом индюка ростом в теленка, набитого всяким добром: яйцами, рисом, печенками и невесть чем... Когда встали из-за стола, Чичиков почувствовал в себе тяжести на целый пуд больше»). За обедом Собакевич рассказывает о своем соседе Плюшкине, владеющем восемьюстами крестьянами, чрезвычайно скупом человеке. Услышав, что Чичиков хочет купить мертвые души, Собакевич ничуть не удивляется, а сразу приступает к торгу. Собакевич обещает продать мертвые души по 100 рублей за штуку, мотивируя это тем, что его крестьяне настоящие мастера (каретник Михеев, плотник Степан Пробка, сапожник Максим Телятников). Торг продолжается долго. В сердцах Чичиков про себя называет Собакевича «кулаком», а вслух говорит, что качества крестьян не важны, так как они мертвые. Не сходясь с Чичиковым в цене и прекрасно понимая, что сделка не совсем законна, Собакевич намекает, что «такого рода покупки, я это говорю между нами, по дружбе, не всегда позволительны, и расскажи — я или кто иной — такому человеку не будет никакой доверенности...» В конечном счете стороны сходятся на трех рублях за штуку, составляют документ, причем каждый опасается надувательства со стороны другого. Собакевич предлагает Чичикову купить по дешевке «женского полу», но гость отказывается (хотя впоследствии обнаружит, что Собакевич все-таки вписал в купчую крепость женщину Елизавету Воробей). Чичиков уезжает, спрашивает у мужика в деревне, как проехать в имение Плюшкина (кличка Плюшкина среди крестьян «заплатаной»). Глава заканчивается лирическим отступлением о русском языке. «Выражается сильно российский народ! И если наградит кого словцом, то пойдет оно ему в род и потомство... И как уж потом ни хитри и ни облагораживай свое прозвище, хоть заставь пишущих людишек выводить его за наемную плату от древнекняжеского рода, ничто не поможет... Как несметное множество церквей, монастырей с куполами, главами, крестами рассыпаны на святой, благочестивой Руси, так несметное множество племен, поколений, народов толпится, пестреет и мечется по лицу земли... Сердцеведением и мудрым познанием жизни отзовется слово британца; легким щеголем блеснет и разлетится недолговечное слово француза; затейливо придумает свое не всякому доступное, умнохудощавое слово немец; но нет слова, которое было бы так замашисто, бойко, так вырвалось бы из-под самого сердца, так бы кипело и животрепетало, как метко сказанное русское слово».

Глава 6

Глава открывается лирическим отступлением о путешествиях. «Прежде, давно, в лета моей юности, в лета невозвратно минувшего моего детства, мне было весело подъезжать в первый раз к незнакомому месту... Любопытного много открывал в нем детский любопытный взгляд... Теперь равнодушно подъезжаю ко всякой незнакомой деревне и равнодушно гляжу на ее пошлую наружность; моему охлажденному взору неприютно, мне не смешно, и то, что пробудило бы в прежние годы живое движение в лице, смех и немолчные речи, то скользит теперь мимо, и безучастное молчание хранят мои недвижные уста. О моя юность! О моя свежесть!» Чичиков отправляется в усадьбу Плюшкина, долго не может найти господский дом. «Каким-то дряхлым инвалидом глядел сей странный замок... Местами был он в один этаж, местами в два... Стены дома ощеливали местами нагую штукатурную решетку и, как видно, много потерпели от всяких непогод, дождей, вихрей и осенних перемен... Сад, выходивший за село и потом пропадавший в поле, заросший и заглохлый, казалось, один освежал эту обширную деревню и один был вполне живописен в своем картинном опустении». Во дворе Чичиков встречает человека, о котором даже не может сказать, «мужик это или баба», решает, что перед ним ключница, одетая «в платье неопределенное», на голове колпак, халат сшит неизвестно из чего. Чичиков неприятно поражен, узнав, что перед ним хозяин дома, богатый помещик Степан Плюшкин. Далее следует описание прошлого Плюшкина, «как он дошел до жизни такой». Когда-то он был бережливым хозяином, опытным и мудрым человеком, его жена славилась хлебосольством, у Плюшкина были две дочери и сын. Но вскоре Плюшкин овдовел, «часть ключей, а с ними мелких забот, перешла к нему. Плюшкин стал беспокойнее и, как все вдовцы, подозрительнее и скупее». Старшая дочь убежала и обвенчалась с офицером кавалерийского полка. Отец ее проклял. Сын, отправленный в город определяться на службу, определился вместо этого в военные. Младшая дочь умерла. «Одинокая жизнь дала сытную пищу скупости... человеческие чувства... мелели ежеминутно, и каждый день что-нибудь утрачивалось в этой изношенной развалине...» Купцы, приезжающие забирать у Плюшкина товар, вскоре перестают посещать его, так как из-за своей неимоверной скупости Плюшкин ни с кем не может сторговаться. «Сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, мука в подвалах превратилась в камень, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль... и сам он обратился наконец в какую-то прореху на человечестве». Свое состояние Плюшкин собирал по мелочи, не гнушаясь подбирать чужие, случайно забытые вещи. Огромным оброком от крепостных Плюшкин не пользуется. Он держит одни сапоги для всей дворни, а по двору крестьяне ходят босиком. Экономия Плюшкина доведена до абсурда (он несколько месяцев хранит сухарь из кулича, который привезла ему в подарок дочь; всегда знает, сколько наливки осталось в графине и собственноручно делает отметки, пишет на бумаге убористо, так что строчки набегают друг на друга). Узнав о цели визита Чичикова, Плюшкин преисполняется радости,, поскольку Чичиков предлагает ему заплатить за мертвые души. Плюшкин соглашается продать Чичикову не только мертвых крестьян, но и беглых, при этом торгуется за каждую копейку. Получив деньги, которыми он никогда не воспользуется, прячет ассигнации в ящик, где им будет суждено пролежать до смерти хозяина. Чичиков торопится уехать, к большой радости Плюшкина, отказываясь от чая и угощений. Плюшкин приказывает убрать сухарь из кулича опять в кладовую, при этом следит, чтобы не пропало ни крошки. Чичиков возвращается в гостиницу.