Смекни!
smekni.com

Литературные пристрастия В.В.Верещагина (стр. 2 из 2)

Из серии «наивностей», правда, размещённых также в «Листках из записной книжки» и появление Марка Твена. О нём Верещагину рассказывал американский изобретатель Эдисон. Практичность и наивность американцев вызывали искренние симпатии Верещагина. Не без удовольствия он приводит сказанные во время открытия его выставки в Америке слова одного из посетителей: «Мы, американцы, высоко ценим ваши работы, г. Верещагин; мы любим всё грандиозное: большие картины, большой картофель...» Из той же серии и рассказ об Эдисоне и его главном на тот момент изобретении — фонографе. «Литератор-юморист Марк Твен, нередко навещает его, причём всегда рассказывает что-нибудь интересное, а часто и очень нескромное. Когда Эдисону докладывают, что в его отсутствие был писатель, он немедленно отправляется к фонографу и прикладывает ухо, в уверенности, что получит какую-нибудь конфиденцию. "Иногда, — говорил Эдисон, — сюрприз бывает так силён, что просто откидывает от аппарата"»15.

Наконец, наиболее важными для Верещагина были те литераторы, которые оказывались созвучны его эстетическим взглядам. Хотя Верещагин высоко ценил «поэтичность» Льва Толстого — автора «Казаков», вряд ли Толстой устраивал Верещагина как историк. По крайней мере, в его книгах о войне 1812 года полемика с «Войной и миром» порой очевидна. Кстати, известно и обратное: то, как негодовал Л.Толстой, когда были опубликованы в одной из газет «Листки из записных книжек» Верещагина с эпизодом, когда художник просил офицера повесить пленных, так как никогда не видел казни через повешение. Толстому был куда ближе талантливый беллетрист — Александр Верещагин. Тёплый отзыв о его книге военной прозы сохранился в письме Стасову. Гоголя Верещагина ценил как гениального рисовальщика типов, но называл «плохим фабулистом». Но первое место в чреде наиболее близких литераторов занимает хороший знакомый Верещагина И.С.Тургенев. После кончины писателя Верещагин напишет небольшой мемуарный очерк «И.С.Тургенев (1879 — 1883)».

Первую встречу с Тургеневым Верещагин относит ко времени обучения в Морском корпусе (1855), куда писатель привёз своего племянника.

Верещагин очень высоко оценивает «Записки охотника» (более того, часть его собственных текстов — совершенно очевидно ориентированы на этот образец очерковой литературы). Он вначале знакомится со статьёй Антоновича «Асмодей нашего времени», а потом с романом «Отцы и дети» и говорит о том чувстве пристрастности, которое сразу же вызвала статья критика. Многократно перечитывая «Отцов и детей», Верещагин «постоянно открывал новые красоты, новое мастерство, каждый раз удивлялся беспристрастию автора, его умению скрывать свои симпатии и антипатии. Не только главные лица, но и второстепенные, означенные всего несколькими штрихами, живые люди, намеченные гениальным художником»16. Зато резко отрицательно отнёсся Верещагин к «Нови», которая ему резко не понравилась: «...Ещё в первой части многое натурально и типы верны; но вторая часть, очевидно, писалась не по наблюдениям, а по каким-нибудь, из третьих рук добытым сведениям и догадкам. Признаюсь, я просто бранился, читая эту вторую часть». Дело не в шокирующих деталях: всё «в руках большого таланта может быть предметом художественного изображения». Дело в незнании предмета. В качестве иллюстрации — тут же — романы Золя. Высоко оцениваемая «Западня» и критика «Нана». Интересно, что в качестве иллюстрации причин художественной неудачи «Нана» Верещагин приводит рассказ Тургенева об одном из чтений романа автором, когда страшно волновавшийся перед чтением романа в светском обществе Золя признался Тургеневу, что у него просто не было опыта общения с дамами света и полусвета...

Верещагин говорит о несостоявшемся последнем романе Тургенева, который он, по слухам, начал писать и передаёт, ссылаясь на свидетельство своего знакомца немецкого критика Л.Питча, слова самого Тургенева о сути замысла. Русская образованная девушка, в Париже, сходится с молодым французом, радикалом, но впоследствии покидает его для оставившего своё отечество представителя русского радикализма, воззрения и убеждения которого на одни и те же вопросы резко разнятся от французских...17

Однако, полагает Верещагин, судя по последним работам Тургенева — повести «Клара Милич» и «Стихотворениям в прозе», талант художника вряд ли поднялся бы до прежних высот «Отцов и детей». Даже «Мишка» — рассказ, который Верещагин слышал в исполнении самого автора (что живо описывает в очерке), далёк с его точки зрения от «Записок охотника».

Говоря о скромной оценке собственного вклада в литературу Тургеневым, Верещагин ссылается на Белинского, который «не ценил его высоко». Объясняет же это тем, что в то время Иван Сергеевич не успел ещё вполне развить и показать свой талант, а также тем, что «он был слишком научно образован для российского таланта, и в голове Белинского, хорошо присмотревшегося к недостаткам шлифовки родных алмазов, плохо, вероятно, укладывалось понятие первоклассного литературного дарования и осмысленного гегельянца в одном лице»18. Но не только уровнем образования Тургенев, с точки зрения Верещагина, положительно выше всех русских писателей. Основное достоинство прозы Тургенева — фабула рассказа, что, по мнению художника, составляет труднейшую часть творчества, дающуюся немногим19.

«Трудное дело схватывать типы, но ещё труднее заставлять выхваченные типы жить, действовать и умирать естественно, правдоподобно. Гоголь, например, гениальный рисовальщик типов, но фабулист плохой; насколько поразительна у него большая часть личностей отдельно взятых, настолько слаб весь ход действия. Только дети или недоумки могут серьёзно относиться к рассказу о покупке мертвых душ для переселения их в Херсонскую или иную губернию, к подвигам ревизора и др. Затем, нельзя ещё не заметить, что талант хоть бы того же Гоголя односторонен: рядом с поразительным, по силе и верности, отрицательным типом, никуда не годный, фальшивый сверху донизу, с начала до конца тип положительный.

Не то у Тургенева...»20.

Очерк Верещагина, покинувшего умирающего Тургенева (чтобы отнести записку доктору) за час до его кончины, ценен и как свидетельство очевидца болезни писателя.

Обобщая особенности отношения Верещагина к деятелям литературы и их созданиям, можно выделить как минимум три основных мотива, двигавших художником в выборе того или иного имени в качестве персонажа:

— соответствие судьбы писателя собственной концепции трагического непонимания русским обществом художественного таланта, что может иметь тяжелейшие для страны последствия;

— cоответствие отдельных случаев из жизни литератора не менее важному тезису Верещагина о том, что талантливый человек всегда немного сумасшедший с точки зрения обывателя (отсюда многочисленные «наивности» в его поведении, многочисленные анекдоты о его жизни и поступках);

— cоответствие творчества писателя представлениям об эстетическом идеале художника. Казалось бы, выбор имён и авторитетов, принимаемых Верещагины, достаточно типичен для эпохи. Однако причины, по которым он отдаёт предпочтение тем или иным произведениям, причины неприятия других резко разнятся от причин, порождавших критические суждения того же В.Белинского или М.Антоновича. Верещагин ищет в литературе тот же «реализм», что и в собственном творчестве и в творчестве современных ему художников. Ишет особый, отвергающий условности эстетический образ, подход к изображаемому, когда оно становится частью жизни. «Реализм», который мог бы в силу своего практического, «физического» воздействия на зрителя и читателя преобразовать реальность, изменить общество. Изменить общество через максимально точное его воспроизведение это совсем не то же самое, что изображение типичного героя в типичных обстоятельствах. Это действие, выходящее за рамки собственно эстетической парадигмы, стирающее непреходимую грань между искусством и жизнью.

Список литературы

Чернов А.В. «Наполеон I» В.Верещагина: составляющие исторического дискурса // Недаром помнит вся Россия... Материалы Всероссийской научной конференции, посвящённой 160-летию В.В.Верещагина и 190-летию Бородинского сражения. Череповец, 2003. С. 39 — 45.

Так, например, в списке источников, использованных В.В.Верещагиным при работе над книгой «Наполеон I в России», 40 французских и 20 русских мемуаристов, историков 1812 года.

Верещагин В.В. И.С.Тургенев (1879 — 1883) // Верещагин В. Повести. Очерки. Воспоминания / Сост., вступит. ст. и примеч. В.А.Кошелева и А.В.Чернова. М, 1990. С. 182.

Верещагин В.В. Из записной книжки // Верещагин В. Повести. Очерки. Воспоминания. С. 292.

Верещагин В. Повести. Очерки. Воспоминания. С. 193 — 207; 208 — 211.

Верещагин В.В. Листки из записной книжки // Верещагин В. Повести. Очерки. Воспоминания. С. 230.