Смекни!
smekni.com

Система образов романа Томаса Мэлори Смерть Артура (стр. 9 из 24)

И все-таки одно из самых трудных испытаний еще впереди. Приезд ко двору Артура римских послов с требованием уплаты подати римскому императору Люцию - это вызов новому государству, которое не замедлит выступить на защиту своих прав и утвердить себя уже в мировом масштабе. Победа Артура над Римом и его восшествие на императорский престол - это победа нового государственного порядка, законы которого распространяются на сферу куда более обширную, чем Британские острова:

"...he came in to Romе /and was crouned emperour by the popes hand with all the ryalte that coude be made / And sudgerned there a tyme / end eetablysshed all his londes from Rome in to Fraunce and gaf londes and royammes vnto hie seruauntes and knyghtes to eueryche after his desert in suche wyse that none complayned ryche nor poure[66] /”(“Сам папа своею рукою со всей подобающей торжественностью короновал его императором, дабы править ему вечно. И пребывали они там до времени, и распределили все земли от Рима до Франции, наделили владениями тех рыцарей, которые это заслужили[67]”)

Среди ученых существует мнение о том, что материал для V книги романа, трактующей события, связанные с завоеванием Артуром Рима, был почерпнут писателем из аллитерированного романа XIV века "Смерть Артура". Однако Мэлори в данный момент интересовался историей Артура, находящегося в апогее своего величия. До трагической развязки романа было еще далеко, для Мэлори уже был неприемлем такой искусственный ход событий, какой был вызван в аллитерированном романе XIV века предательским поворотом Колеса Фортуны. Сложность исторических событий, свидетелем и участником которых был сам Мэлори, наложила отпечаток и на его произведение. Для него, очевидца военных баталий, вряд ли было неясно, что гибель старого рыцарского сословия была вызвана не поворотом Колеса Фортуны, но иными причинами, едва ли со всей отчетливостью понятными ему. Очевидно, что ему было ясно одно: причина таится не в потусторонних силах, а в действиях самих людей. Эта мысль подтверждается объективным звучанием романа. Начиная с VI книги, писателя будут интересовать судьбы рыцарей, действиями которых, подчас независящими от их желания и воли, были подготовлены и мотивированы кризис и крах рыцарского братства. Среди них решающая роль будет принадлежать Ланселоту, признанному лучшим среди рыцарей Круглого Стола и симпатию самого Мэлори к которому мы чувствуем с первого момента его появления.

Имя Ланселота неоднократно встречается в романе в разном контексте еще до его непосредственного появления. Когда же он, наконец, появляется /V книга/, он предстает сразу в облике сказочного богатыря, без промаха разящего своих врагов.

Казалось бы, уже одной своей богатырской силой и действиями образ Ланселота мог приковать внимание читателя - ведь в первых книгах романа еще не было рыцарей, равных ему. Однако более важным для определения идейного содержания образа Ланселота и места книги о нем в романе "Смерть Артура" оказывается мимолетный (как это часто бывает у Мэлори) эпизод, следующий непосредственно за эпизодом, в котором Ланселот с такой самоотверженностью отбивает у императора Люция захваченных им в плен рыцарей Круглого Стола. В этой сцене король Артур, потерявший в сражении многих из своих доблестных рыцарей, упрекает Ланселота в его безудержной храбрости и плачет при одной мысли о том, что он мог бы потерять его. "Лучше было бы отступить",- говорит король Ланселоту, и в ответе Ланселота звучит спокойная уверенность, чувство собственного достоинства и человеческая мудрость: "Однажды опозоренный уже никогда не обретет доверия":

"Thenne the kynge wepte and dryed his eyen with a keuerchyf / & say your courage had nere hand destroyed yow / For though ye had retoi agayne / ye had lost no worship / For I calle hit foly / knyghtee to abyde whan they be ouermatched / Nay sayd Launcelot and the other / For ones shamed maye nеuег be recoverd.[68]" (“Заплакал тут король, утер платком глаза и сказал:

-Ваша храбрость и горячность едва не привели вас к гибели, ведь если бы вы повернули назад, вы не утратили бы чести, ибо неразумием полагаю я оставаться на месте, когда силы противника превосходящи.

-Ну нет,-сказал сэр Ланселот,- мы навсегда покрыли бы себя позором.

-Это верно,-сказали сэр Клегис и сэр Борс.-Ибо рыцарь, однажды опозоренный, не смоет позора никогда.[69]”)

Эти слова Ланселота перекликаются с жизненным девизом самого короля Артура: "Лучше умереть с честью, чем жить с позором", именно они придают вполне определенное идейное звучание образу Ланселота. Человек, естественная человеческая сущность которого так соответствует требованиям нового государственного порядка и самого короля, не сможет в дальнейшем не стать правой рукой и самым верным рыцарем Артура, а быть может, и воплощением всех достоинств человека, искренне поддерживающего этот порядок.

Неудивительно поэтому, что вслед за рассказом об образовании великой империи Артура Мэлори переходит к рассказу о Ланселоте, образом которого он начинает поиски нового этического идеала, вся VI книга превращается в развернутую характеристику Ланселота. Это еще не исчерпывающая характеристика, но она позволяет выявить в образе Ланселота все те черты, которые, с одной стороны, послужат его славе, его известности как "цвета рыцарства", а с другой - поведут к трагическим событиям последних книг романа /XVIII-XXI/.

"...& some there were that were but knytes whiche encreased so in armes and worship that they passed alle their felawes in prowesse and noble dedes / and that was wel preued on mаnу But in especyal it was preued on syr launcelot du lake / for in al turnementys and justes and dedes of armes both for lyf and deth he passed al other knytes / and at no tyme he was neuer ouercome / but yf it were by treson or enchauntement / so sir Launcelot encreased soo merveyllously in worship / and in honour / therfor is he the fyrst knyjt that the freneshe book maketh mencyon of after kynge Arthur came from Rome [70]/"(“…Иные там были простые рыцари, но столь искушенные в воинском искусстве и доблести, что превосходили всех остальных своих товарищей силой и сноровкой, и многие это благородными своими подвигами доказали.

Но особенно отличился там сэр Ланселот Озерный, ибо во все турнирах, поединках и схватках и на жизнь и на смерть он превзошел остальных рыцарей и не разу не терпел поражения, если только не было там измены или колдовства. И потому так умножилась воинская слава и честь сэра Ланселота, недаром его первым упоминает Французкая Книга сразу после возвращения короля Артура из Рима.[71]”)

С VI книги романа Ланселот, который стал "самым славным и самым чтимым рыцарем в мире /"...sir launcelot had the grettest name of ony knyghte of the world / and most he was honoured of hyhe and lowe" [72]/(“…И была в ту пору у сэра Ланселота слава такая, как ни у кого из рыцарей на свете, и почетал его всяк – и велик, и мал[73]”.)

выдвигается в центр повествования и становится главным предметом пристального изучения писателя. Главным, но не единственным.

Поиски рыцарского идеала Мэлори продолжает и в VII книге романа, главным героем которой становится безвестный рыцарь, впоследствии оказывающийся братом Гавейна Гаретом. Вопреки мнению Ч.Мурмэна, утверждавшего, что сюжет романа о Гарете использован Мэлори в качестве комментария к вопросу о любви и поведения влюбленных и основная задача которого состояла в раскрытии "естественной страсти, совершенно отличной от искусственной, условной "куртуазной любви" (This oft-repeated story is used by Malory as a commentary upon love and the behavior of lovers, the main purpose of which is to present a natural, untutored affection, very different from the artificial, conventionalized "amour courtois"[74]/ нам кажется, что книга о Гарете имеет многоплановое значение в композиционном построении и идейном содержании романа.

Образ Гарета, раскрывающийся в последовательном и стремительном становлении, необходим в романе и необходим именно таким, каким рисует его Мэлори: юным, добрым, безропотным и отважным, презирающим измену и не знающим чувства мести, именно эти черты Гарета роднят его с Ланселотом, лучшим другом которого он стал. Отношения Гарета и Ланселота - это отношение братьев по духу в отличие от его отношений с Гавейном, бывшим кровным братом Гарета, но не имевшим с ним духовной общности:

"... there was neuer no knyght that sir gareth loued sо wel as he dyd sir Launcelot / and euer for the most party he wold be in sir Launcelot company / for after sir Gareth had aspyed sir Gaway condycions he withdrewe hym self fro his broder sir Gawayne fellauehip / for he was vengeable / and where he hated he wold be_auengyd with murther and that hated sir gareth[75] " (”Ибо ни одного рыцаря так не любил сэр Гарет, как сэра Ланселота, и он постояно стремился быть вместе с сэром Ланселотом.

Ибо впоследствии, познакомившись с нравом сэра Гавейна, сэр Гарет от него отдалился, хоть он и был его братом. Он увидел, что сэр Гавейн мстителен, и кого он ненавидит, тому отомстит убийством, а это сэр Гарет ненавидел.[76]”)

Благодаря своему положению в системе образов романа Гарет становится материальным воплощением того конфликта между Ланселотом и Гавейном, который берет начало еще с феодальных распрей Лота и Пеллинора и который будет способствоватъ крушению рыцарского братства. VII книга романа, следовательно как и книга о Балине и Балане, готовит трагические события последних книг романа, хотя в ней и нет грозных пророчеств о грядущих событиях, и она предстает, пожалуй, самой радостной и жизнеутверждающей книгой романа. Но тем более мрачными и трагическими окажутся события, начатые с убийства (случайного, нелепого) Ланселотом Гарета. Насколько более гнетущей становится атмосфера последних книг романа, проникнутая горькой мыслью, граничащей с отчаянием, о гибели человека, являющегося воплощением светлого, доброго начала в этом противоречивом и полном враждебных контрастов мире.

В трактовке Мэлори государство Артура не будет неким эквивалентом обетованной земли, где жизнь легка и радостна, но оно будет государством, обладающим определенными достоинствами. И поскольку все познается в сравнении, неслучайно введение в ткань повествования романа о Тристане и Изольде.