Смекни!
smekni.com

Политические разрывы в международной системе (стр. 2 из 3)

В-третьих, логические двусмысленности, которые могут следовать из модели разрывов, значительно возрастают при переходе от мира, состоящего из двух основных подсистем, к миру, который содержит большее число таких подсистем. Как особенности значимых вопросов, так и соотношение региональных и глобальных проблем далеко не одинаковы в разных системах. Для держав, интересы которых касаются системы в целом, ситуации множественных подсистем более сложные, поскольку возникает большее количество комбинаций проблем и разрывов, которым надо противостоять. Более того, переход к множественным подсистемам обусловливает появление международных проблем нового типа, которые не свойственны индивидуальной подсистеме и пока еще не явkяются универсальными, так как они возникают не во всех подсистемах глобальной системы. В конечном счете при переходе системы от двух подсистем ко многим подсистемам количество возможных манипуляций, о которых упоминалось выше, быстро возрастает.

Из-за сложности и двусмысленностей системы, описанной в модели разрывов, эта система порождает проблемы и неясности интеллектуального характера, которые затрудняют работу как аналитиков, так и тех, кто принимает решения. В частности, сложная и взаимопроникаемая природа ситуации препятствует реализации глубоко укорененных психологических потребностей в ясности и сравнительной простоте концептуализации реальности. Возможно, по причине этих потребностей [с.245] существуют два характерных типа средств упрощения, которые постоянно влияют на усилия понять мир, проявляющий столь значительные различия. В определенном смысле эти два типа средств противоположны, но оба приводят к значительным деформациям реальности, способным породить очень серьезные трудности для тщательного анализа и принятия решения.

Первый тип средств упрощения, основанный на когнитивном несогласии, можно назвать сегментацией или дроблением. Главная черта этих средств состоит в усиленном акцентировании уникального характера индивидуальных региональных подсистем и в отрицании, по крайней мере имплицитно, важности интерпретации и совпадения этих подсистем. Сегментация обусловливает характерный недостаток работы аналитиков, которые опираются на специализацию в отдельных областях, и недостаток работы лиц, принимающих решения, и чиновников, которые ориентированы на национальную систему или региональную бюрократическую систему. Такая ориентация часто ведет к невозможности оценить воздействие акторов и глобальных проблем на региональные властные процессы. Еще более серьезным недостатком, связанным с сегментацией, является игнорирование взаимных отношений между подсистемами в таких областях, как репутация, последствия демонстрации и манипуляции.

Второй тип средств упрощения можно назвать слиянием или универсализацией, его основа – применение фундаментальных измерений или понятий, позволяющих концептуализировать любую международную политику. Это средство, возможно, еще более часто используется, чем сегментация, особенно в непрофессиональной среде, потому что оно удовлетворяет ощутимую потребность в «понимании» глубокого значения международной политики. Слияние – еще более деформирующее средство, чем сегментация, так как оно требует еще больших упрощений и привлечения поляризованной концепции мира, а не более или менее неадекватной концептуализации частных региональных подсистем. Даже самое поверхностное исследование поляризованных концепций: противопоставление демократии и коммунизма, капитализма – социализму, большого города – деревне свидетельствует о степени деформации, которую способна вызвать универсализация.

Возникновение разрывов в международной системе

Проблемы, вытекающие из множественности равновесий сил и политических разрывов, относительно новые для международной политики. Фундаментальное предварительное условие достаточно тесных контактов [с.246] между региональными подсистемами преимущественно было реализовано только в современную эпоху. Но эта оговорка не исключает существования интересных исторических примеров значительных разрывов между региональными подсистемами…

В период между франко-прусской и Первой мировой войнами на международной арене более или менее одновременно проявляются многие разрывы. Начиная с 1880-х гг. Великобритания и Франция были втянуты в различные конфликты, касающиеся территориальных разделов в Африке. Эта ситуация создала значительные напряженности, но к концу XIX в. вследствие различных изменений ситуации в Германии становятся более важными интересы обоих государств на европейском континенте. В тот же период Великобритания и Россия были почти в постоянной оппозиции на Ближнем Востоке и на Дальнем Востоке, хотя у них были общие интересы в Европе, усиливалось франко-русское сотрудничество в европейских вопросах. Фактически до англо-русского договора, касающегося Персии, эти две державы представляли главную ось конфликта на Ближнем Востоке. Далее, даже во время Первой мировой войны Великобритания поддерживала договорные отношения с Японией, несмотря на то, что Япония и Россия были прямыми антагонистами на Ближнем Востоке. Кроме того, все эти расходящиеся оси конфликта еще более усложнились в результате участия всех главных европейских держав, за исключением Австро-Венгрии и Италии, в операции, проводимой с целью получить концессии от Китая. В течение всего этого периода оси конфликта на китайской сцене, где были представлены также Япония и США, имели тенденцию к перемещению, оси и темпы которых отличались от свойственных конфликту, развивавшемуся в самой Европе.

Примеры разрывов в международной политике дает и межвоенный период, хотя в подавляющем большинстве сложности этого времени несколько менее разительны, чем те, которые характеризовали международную систему перед Первой мировой войной. В этот период Великобритания и Франция четко расходятся во взглядах на организацию безопасности в Восточной Европе, в частности на роль Советского Союза в этом вопросе. Значительное и относительно острое соперничество между Великобританией и Францией на ближневосточном театре в 1920–1930-е гг. играло очевидную роль, состоящую в возникновении чувства неуверенности и неудовлетворенности в связи с возрождением Германии в Европе. Даже в конце 1930-х гг., например, в союзе между двумя государствами не согласовывались формальные обязательства процедур координации. В межвоенный период США все больше и больше втягивались в противостояние на Ближнем Востоке, в то же время сохраняя изоляционистское поведение в том, что касалось событий [с.247] в Европе. Наконец, и сама Вторая мировая война дала пример политического разрыва, созданного продолжавшимися длительное время усилиями Советского Союза избежать войны с Японией, тогда как уже начавшаяся война на Тихом океане и вступление США в европейский конфликт глобально поляризовали ситуацию. Четкость этого разрыва особенно поразительна с учетом явной взаимозависимости союзнических держав на европейской сцене, а также согласия Великобритании присоединиться, по крайней мере формально, к США в войне на Тихом океане.

Однако на протяжении большей части современной истории международной политики гораздо более очевидными и влиятельными были другие типы отношений, отличные от типов разрывов, обсуждавшихся выше. Фактически только в современной международной системе эти типы разрывов возникли в масштабе, охватывающем весь мир, и стали чрезвычайно важными. Многие важные причины обусловливают актуальность модели разрывов международной политики.

Во-первых, влияние глобальных акторов и значимых проблем в настоящее время чувствуется гораздо сильнее, чем когда-либо прежде. Период, который последовал за Второй мировой войной, характеризовался резким ускорением темпов развития коммуникаций, средств транспорта и военных технологий. Вследствие этого степень взаимозависимости различных составляющих глобальной международной системы, которую сейчас можно назвать завершенной мировой системой, в современный период необычайно возросла8. Во-вторых, в период после Второй мировой войны произошло выделение двух сверхдержав из большого числа великих держав и возникло много значимых проблем, касающихся всей международной системы. Следовательно, современная система характеризуется не только большей взаимозависимостью (в таком общем смысле: то, что возникает в одной ее части, может оказать сильное влияние на другую), но и существованием многих акторов и отдельных проблем глобального значения, которые очень конкретны и специфичны в разных региональных подсистемах. Эти изменения представляют фундаментальную тенденцию, которая впервые проявилась во второй половине XIX в. Однако самих по себе этих изменений недостаточно для того, чтобы сформировать такую международную систему, как система, описанная моделью разрывов. Например, в период после Второй мировой войны доминирование [с.248] двух сверхдержав стало настолько явным, что версия биполярной модели казалась верным представлением реальности. В течение этого периода региональные подсистемы в действительности не существовали, поскольку находились под господством сверхдержав или были весьма периферийными, поэтому не выполнялись условия модели проблем разрывов, кроме ее глобальных характеристик. Однако недавао произошли некоторые важные изменения, которые в какой-то мере смягчили жесткий характер биполярной модели в этой политике и породили уникальные черты во властных процессах разных подсистем международной системы.

Во-первых, прошел значительный период без широкомасштабной международной войны, которая поляризовала бы и упростила бы модели международной политики. В результате этого возникали условия, все более и более благоприятные для политических разрывов. Во-вторых, происходит постепенная диффузия эффективной власти в системе, несмотря на большое превосходство сверхдержав в том, что относится к физическим элементам власти. В-третьих, современный мир стал свидетелем рождения или возрождения небольшого числа малых центров власти, значение которых постоянно растет, хотя они пока еще гораздо менее влиятельны, чем сверхдержавы. К этой категории принадлежат такие державы, как Франция, Германия, Китай, Япония и Индия. В-четвертых, с 1945 г. быстро возросло число независимых государств в системе, особенно в новых региональных подсистемах Азии и Африки. В этих подсистемах разрушение колониализма стало важным упрощающим фактором международной политики последующих периодов. В-пятых, изменения числа и типов акторов в системе сопровождалось в «новых государствах» повышением уровня политического сознания и распространением активного национализма. В настоящее время даже о таком интернациональном движении, как коммунизм, трудно сказать, основаны ли его специфические проявления в конкретных государствах больше на интернационализме или национализме. В-шестых, в той мере, в какой распространяется эффективное влияние в системе и возникают новые оси конфликта, сами сверхдержавы начинают лучше осознавать общие интересы, даже если они продолжают преследовать интересы, противоположные в разных региональных подсистемах. Результатом всех этих изменений является то, что главные упрощающие гипотезы о биполярном мире 1950-х гг. или уже не годятся, или же должны дополняться анализом разного рода отношений второго уровня, делающих модели более сложными. Следовательно, региональным подсистемам возвращается как дополнение глобальная природа всеобщей международной системы… [с.249]