Смекни!
smekni.com

Общечеловеческие идеалы (стр. 4 из 4)

Читатель легко заметит, что авторы (статьи "Об основных положениях педагогики", которые мы имели в виду, не подписаны и исходили, вероятно, от редакторов журнала) охарактеризованного идеала нигде не говорят о национальности воспитания и образования. Люди как будто бы только общечеловеки, мужчины и женщины, личности, но не русские, немцы, англичане; есть как будто бы только естественные различия между людьми, но не народные и социальные. Последние во всяком случае не выдвинуты.

Такой идеал, такие взгляды пришлись юной русской педагогии по душе. Они открывали широкую дверь всяким педагогическим заимствованиям у иностранцев, особенно же у немцев, и заимствования начались вовсю.

Заимствования происходили в самых различных формах: русские педагоги толпами устремились к немцам самолично учиться педагогике, чтобы самим все видеть, высмотреть и принести на родину последнее слово педагогической немецкой науки; чиновники министерств получали казенные командировки за границу, как только возникала в министерстве мысль о какой-либо реформе; усваивались немецкие методы преподавания грамоты, письма, арифметики, географии и всех других предметов; переводились немецкие книги и статьи по различным отделам педагогической науки; целые журналы педагогические издавались с помощью немцев. В программе журнала "Учитель" (за 1861 г.) после указания отделов издания значится следующее: "Но откуда, спросят нас, мы будем черпать наши материалы? Германия есть настоящая родина науки вообще и педагогии в особенности; будучи знакомы с богатою литературою ее как популярно-научною, так и специально педагогическою, мы будем пользоваться этим источником и брать все годное для нашей цели. С тем вместе мы будем пользоваться и литературою других народов, особенно англичан; словом, будем брать хорошее, где оно встретится". Редактор журнала "Воспитание" (прежде назывался "Журнал для воспитания") Чумиков, прекращая издание своего журнала, в статье "На прощание" (1863, № 12) говорил: "Мы стали, нимало ни маскируясь, проводить педагогическия истины устами западных авторитетов. Поэтому упрек в германофильстве заслужен нами едва ли не в большей степени, нежели почтенною редакциею другого педагогического журнала" (разумеется, "Учитель"). Чумиков сообщает, что первый отдел журнала "Воспитание" был наполняем почти сплошь переводными статьями. Каждый русский педагог тащил от немца все, что ему нравилось: одного прельщала последовательность немца в обучении счету, что он начинает учить с единицы и сидит на единице две недели, а в шесть месяцев доходит до 10 (Грубе), и восхищенный русский педагог предлагал ввести этот прекрасный прием в отечественные школы и решать такие задачи: учитель, показывая ученикам один кубик, спрашивает: сколько у меня кубиков? Если я этот единственынй кубик спрячу в карман, сколько кубиков будет у меня в руке? Однажды Петя упал. Сколько раз Петя упал? Нечего и говорить, что упражнения на числа 2, 3, 4 были более многочисленные. Другого русского искателя новой педагогической веры поражала необычайная наглядность немецкой методы, простиравшаяся на все без исключения. И вот, вернувшись на родину, педагог шел в класс, вооружившись для наглядности маленькой шваброй, граблями, косой, хотя учащиеся отлично и давно были знакомы с этими вещами, или же на первых уроках по поступлении детей в школу советовал учить их, где право и лево, верх и низ, пол и потолок, вдали и вблизи, допрашивать, где они теперь сидят, что у них под ногами, чем покрыта курица, лошадь, сколько ног у собаки, у курицы и т. п. Третий русский педагог увлекался манерой немца преподавать историю наоборот, т. е. начинать не от Адама и постепенно идти к настоящему времени, а начинать с настоящего и только в конце курса доходить до Адама, и если не встречал препятствия со стороны начальства, то благополучно и вводил эту удивительную методу. Даже такие учителя народных школ, которые не умели грамотно писать по-русски, — а тогда и такие бывали, — и они бредили Денцшем и Вурстом. Словом, совершалась какая-то вакханалия по части заимствования педагогических идей, методов и приемов у немцев, причем сомнений в пользе заимствованного не допускалось. Напрасно увлекавшимся педагогам говорилось, что таких русских детей, которые были 6—9 лет не знали что верх, что низ, что лавка, что стол, что один, что два, нет, что может быть, дети готтентотов, негров и иные немецкие дети не знают этого; русские же дети, играя в бабки, считая парами и шестерками, умеют считать до 20 и правильно выражать свои мысли — все было напрасно. Отважным скептикам, спрашивающим, действительно ли уж так хорошо все заимствованное, твердо и с уверенностью отвечали: "А знаменитый Песталоцци, и Дистервег, а Денцш, а Вурст, а методика эвристика, дидактика, концентризм?", а смельчаки махали рукой и говорили: "Ну Бог с ними. Они лучше знают" (Толстой).

Заимствовались не только частные приемы и методы преподавания, заимствовались не только общие руководящие идеи и целые педагогические миросозерцания, заимствовались даже люди, исполнители начал немецкой педагогики. Министерство просвещения при министре Д. А. Толстом выписывало немцев и чехов в учителя русских гимназий и даже в инспектора и директора, хотя эти иностранцы и не умели говорить по-русски; у немцев была открыта русская семинария для подготовки учителей в русские средние учебные заведения; разные планы, программы и системы, предполагавшиеся к введению в русские школы, предварительно посылались на просмотр и одобрение заграничных ученых и педагогов, мы, дескать, сами не знаем, что нам нужно и хорошо, научите, пожалуйста; вы, немцы, — народ умный. Дальше такого раболепства перед заграницей идти было невозможно, очевидно, должна была наступить реакция. С трудом верится, чтобы 50 лет назад директор русского учебного заведения мог утверждать, что учитель для него то же, что наборщик для метранпажа, что для учащихся совершенно безразлично, русский или не русский им преподает, лишь бы преподавал дело 7.

В настоящее время, когда увлечение немецкой педагогией улеглось, недостатки и смешные стороны этого педагогического движения совершенно ясны и понятны. Но было бы совершенно несправедливо видеть в этом движении лишь недостатки и смешные стороны. Оно сослужило хорошую службу русскому просвещению и являлось трудно устранимым моментом в истории русской педагогии.

Когда настала крайняя нужда в педагогических знаниях, а их не было, что же было делать русским педагогам? Ждать было нельзя. Винить их за то, что они впопыхах хватали все, что находили подходящего у немцев и, не переработав, переносили на русскую почву, нет основания; следует видеть наше предшествующее педагогическое невежество, наше предшествующее скудное развитие, не заготовившее никаких запасов, не собравшее достаточно опыта и не оформившее его в стройную педагогическую теорию.

Пятидесятые, сороковые, тридцатые и более ранние годы стали виной того, что в шестидесятых и семидесятых годах мы набросились на немецкую педагогию.

Не следует забывать и того, что увлечение немецкой педагогией быстро ознакомило нас со всеми результатами западноевропейских педагогических работ, поставило нас в курс дела. Без такого знакомства собственная педагогия развиваться не могла; пришлось бы вновь открывать Америку и ломиться в открытую дверь. На почве данных немецкой педагогии мы могли идти дальше и строить свою педагогию. Если мы будем рассматривать нынешнюю постановку у нас учебного дела, ныне используемые методики, дидактики, современные приемы обучения и пособия, то должны будем признать, что все они имеют свой корень в заимствовании у немцев, в тех наскоро нахватанных и непереработанных приемах и методах, которые применялись у нас и распространялись в 60-х и 70-х годах. Как бы то ни было, а благодаря немецкой педагогике школьное дело у нас совершенно перестроилось. Старинное продолжительное и бестолковое учение грамоте, счету, письму исчезло и заменилось толковым и быстрым; прежняя суровая дисциплина потеряла свою суровость и сделалась сравнительно мягкой; даже средняя школа, наименее поддавшаяся новшествам, и та испытала на себе благотворное влияние увлечения немецкой педагогией. Следовательно, последняя как-никак, но сослужила хорошую службу русской педагогии и русскому просвещению, в настоящее время мы пожинаем более или менее зрелые плоды осмеянного движения 60-х годов, а потому и относиться к этому движению лишь с отрицательной стороны не имеем никакого права. Русская пословица говорит: "Не плюй в колодец, пригодится водицы напиться". Но не следует плевать и в тот колодец, из которого мы уже попили воды.

Список литературы

1. См. о педагогических взглядах последнего в главе о писателях послеекатерининского времени.

2. Более подробное изложение и оценку педагогических взглядов Н.И.Пирогова см. в одной из следующих глав.

3. Бэн А. Воспитание как предмет науки / Пер. с англ. Ф.Резнера. СПб., 1879. С.1.

4. Журнал для воспитания. 1858, №7.

5. Марков Н.Ф. Теория и практика Яснополянской школы // Русский вестник. 1862.

6. Щербачев Г.Д. Беседы о воспитании. М., 1876. С.9,51.

7. Скворцов И.В. Недуги нашего учебного дела. М., 1896. С. 147-148.