Кроме того, рассматривая эту концепцию философии, следует обратить внимание на то, что в ней происходит постепенный переворот в основаниях, связанный, согласно Э. Гуссерлю, с их объективизацией и натурализацией. Фундаментальная роль философии была связана с признанием идеального абсолютного порядка. Философия Нового времени лишь вписала в него исходный принцип cogito, в соответствии с которым ясность и отчетливость исходных интуиций самосознания рассматривалась в неразрывной связи с этим порядком. Такое соотнесение было важнейшей особенностью классической философии Нового времени, что обеспечивало рассмотрение мира как бы с абсолютной точки зрения. Этот порядок и обосновывал естественные науки. Но впоследствии, по мере развития естествознания, получил подкрепление и развитие философский материализм, и философская концепция материи-природы постепенно подменяет и вытесняет концепцию идеальной структуры, которая в Х1Х веке либо иррационализируется как Воля, либо рассматривается как нечто неопределенное («Неведомая сила» Г. Спенсера) и исключается. Недостаточность такой натурализации и объективации, согласно Э. Гуссерлю, выявляется в первую очередь, в связи с социально-гуманитарными науками, с развитием психологии и «наук о духе», и требует выявления новых оснований для науки, «новой рациональности». Философия ХХ века, как представляется, в основном и вела поиск оснований науки, учитывающих человеческую субъективность (философия и социология науки), и обращалась к вопросу обоснования социально-гуманитарных наук (герменевтика, структурализм, постструктурализм). Утрата абсолютных оснований легла в основу трансформации философии в ХIХ-ХХ веках, определила ее эволюцию от классической к неклассической форме.
Кроме того, связь традиционной философии и науки проявляется в других аспектах. Наука связана с техническим отношением к миру, или, говоря словами М. Хайдеггера, с отношением к бытию как «поставу». Поэтому стремление философии позиционировать себя как науку воспроизводит техническое отношение к миру как предмету человеческой активности, к разделению на субъект и объект и, в конечном счете, к «забвению» бытия. «Философия гонима страхом потерять престиж и уважение, если она не будет наукой. Это считается пороком, приравниваемым к ненаучности. Бытие как стихия мысли приносится в жертву технической интерпретации мышления» (9, С. 193). В этом плане само определение философии как знания уже предполагает такое отношение к миру, в критике которого М. Хайдеггер видит основную задачу. С этим отношением связывается и ориентация философии на поиск первоначал бытия как сущего. В этом плане техническое отношение присуще уже античному мышлению, но в полной мере оно проявляется в Новое время, и принцип cogito является выражением такого отношения.
Философия М. Хайдеггера является выражением «преодоления метафизики», или завершения классической формы философствования, перехода к неклассической форме, а в дальнейшем и к постмодернистской. Уже здесь проявилась недостаточность определения философии как науки, связь такого понимания с определенным стилем мышления, с традицией. Современная же отечественная философия тяготеет преимущественно к традициям классической формы философствования и к связанному с ней пониманию философии как науки. Таким образом, ей в той или иной степени присущи объективизм и натурализм, техницизм, признание закономерного характера мира в целом и некоторые другие черты, характерные для классического плана рассмотрения философии. Предлагаемые иные интерпретации философии, как показывают дискуссии, встречают критику значительной части философского сообщества. Вместе с тем в неклассических интерпретациях философии имеются интересные и продуктивные идеи.
Преодоление классического типа философствования наиболее явно проявилось в т.н. «постмодернистской философии», которую можно рассматривать как новую форму философствования. В отличие от неклассической философии первой половины ХХ века, в ней утрачивается преемственность с формой классической философии, с принципом cogito. Этот принцип исходит из понятия мысленной очевидности, истинности как ясности и отчетливости мышления, предполагает возможность рационального построения образа мира на основе исходных прозрачных принципов. Он предполагает соответствие мысли и объекта мысли, понятия предмету, означающего означаемому, данность этих соответствий в рефлексии. Постмодернизм отказывается от соответствий, значимых для философии и теоретического мышления, пожалуй, с античности. Привычные понятия классической философии, такие, как субъект и объект, знание, самосознание, «Я» и другие переосмысливаются и приобретают новый смысл в ином мыслительном пространстве, или стиле мышления. Понятия вообще не рассматриваются вне такого контекста, они существуют нераздельно с ним, что подчеркивают Ж. Делез и Ф. Гваттари, указывая на связь концепта и плана имманенции. «Философия – это одновременно творчество концепта и установление плана» (10, С. 56). Широкое использование таких понятий, как стиль, образ мышления, картина мира, парадигма отражают релятивизацию мышления, осознание его социокультурной обусловленности.
Абсолютность и общеобязательность философских положений классической философии, их притязаний на истинность подвергается критике. В этом плане показательна критика «окулярной метафоры» Р. Рорти. Эта метафора имела фундаментальное значение для классической философии, которая была видом «нормального» философского дискурса, но наряду с ним существует «наставительная» философия, суть которой «состоит в том, чтобы поддерживать разговор, а не в том, чтобы искать объективную истину» (11, С. 277). Философия понимается как незавершенный разговор, где приводятся различные точки зрения. Противоположные точки зрения могут сосуществовать, то есть философия рассматривается как вид «легитимации через парологию» (12, С. 145), (Ж-Ф. Лиотар). В целом для постмодернистского мышления характерны структурная неоформленность, аллогичность, деконструкция как способ рассмотрения. В привычном и устоявшемся видятся лишь базисные метафоры, которые необходимо выявлять и разоблачать, устойчивые правила и законы заменяются языковыми играми. В философии утверждается принцип «все пойдет», отказ от обязательных методов в науке, обосновывается релятивизм в морали и т.п. Она не признает привилегированных позиций в познании. Такому повороту в культуре и соответствует новая концепция философии как интеллектуальной игры.
Рефлексия (во всяком случае, в ее классическом понимании) не рассматривается как специфическая характеристика философии. Объективность, научность, истинность, системность, универсальность не выделяются как ее сущностные черты. Переосмысливаются предмет, структура и функции философии. Она более не стремится дать универсальное знание о мире, включить в этот мир человека, а также имеющееся научное знание. Ее структура вообще не требует универсальности, системности и всеохватывающего характера. Соответственно, познавательная, методологическая и мировоззренческая функции философии утрачивают прежнее значение. В то же время возрастает значение критической функции: ломка привычных форм мышления, оригинальное творчество являются характерными чертами новой философии. Философия создает концепты, а затем группирует и перегруппировывает их, изучает их соотношение. Тем самым философия приобретает новую форму. В этих условиях задачей философии является интерпретация сложившихся форм культуры, социальных структур, критическое рассмотрение этих форм. Новый взгляд: переоценка ценностей, выявление запрещенного и перечеркнутого, его легитимизация – могут быть рассмотрены как актуальные задачи философии. Такова новая философия, и в этом качестве она не только игра ума, но выполняет нетрадиционным образом некоторые значимые для современной культуры функции. Эта философия, по-видимому, не вполне соответствует классическим представлениям о познании и знании, но одновременно предполагает иное понимание знания.
В этом плане представляет интерес концепция «археологии знания» М. Фуко, который выделяет в качестве основной единицы анализа дискурс и рассматривает историю знания как историю дискурсов. «Дискурс – это тонкая контактирующая поверхность, сближающая язык и реальность, смешивающая лексику и опыт» (13, С. 49). На основе дискурса строится история референта. «Нам необходимо заменить сокровенные сокровища всех вещей дискурсом, регулярной формацией объектов, которые очерчиваются только в нем, необходимо определить эти объекты без каких-либо отсылок к сути вещей, увязав их, вместо этого, с совокупностью правил, которые позволят им формироваться в качестве объектов дискурса» (13, С. 48). История мысли вторична к истории дискурсов. «Анализ мысли всегда аллегоричен по отношению к дискурсу, который использует» (13, С. 29). Дискурс у М. Фуко может рассматриваться как своего рода всеобщий знаменатель для изучения и сравнения видов знания, как общий план рассмотрения знания, так как применим к различным видам знания, как научным, так и ненаучным. Он изменчив, различаются дискурсивные формации, или эпистемы – исторически определенные формы знания, как научного, так и ненаучного. Эти формации сопоставимы с парадигмами в науке у Т. Куна, или с парадигмами в философии у Р. Рорти. Наличие такого общего плана является условием формирования философских и научных понятий и теорий. В этом смысле дискурс соотносим с планом имманенции у Ж. Делеза и Ф. Гваттари, которые рассматривают на этой основе отличия философии и других видов знания. Для философского концепта главное быть логически возможным (образовывать логически возможный мир), быть консистентным и включаться в план имманенции. Для научного знания добавляется требование наличия референта, или объекта исследования и описания, то есть научное знание носит более сложный характер и предполагает выполнение некоторых дополнительных условий.