Смекни!
smekni.com

Эрих Фромм и его философия любви (стр. 3 из 5)

В качестве активной формы симбиотического единства Фромм рассматривает господство или садизм. Тот факт, что садист делает другого человека неотъемлемой частью самого себя, может быть также объяснён его стремлением избежать одиночества и чувства замкнутости в себе. Вбирая в себя того человека, который ему подчиняется, садист как бы набирается силы. Однако, садист также зависим от подчинённого ему человека, как тот зависим от него, то есть ни один, ни другой не могли бы существовать друг без друга.

«В противоположность симбиотическим единствам зрелая любовь – это единение при условии сохранения собственной целостности, собственной индивидуальности. Любовь – это активная сила в человеке, сила, которая рушит стены, отделяющие человека от его близких; которая объединяет его с другими; любовь помогает ему преодолеть чувство изоляции и одиночества; при этом позволяет ему оставаться самим собой, сохранять свою целостность. В любви имеет место парадокс: два существа становятся одним и остаются при этом двумя».[17]

На протяжении всего анализа феномена любви Эрих Фромм подчёркивает её активный характер. Активный характер любви в наиболее общем виде можно проиллюстрировать, используя утверждение о том, что любить, значит, прежде всего, давать, а не брать. Автор указывает на очень широкое распространение неверного мнения о том, что давать – это означает отказ от чего-то. Давать, согласно этому мнению, - стать лишённым чего-то, жертвовать. Но совершенно другой характер, другое значение имеет давание для продуктивного характера. «Давание – это высшее проявление силы. В каждом акте давания я осуществляю свою силу, своё богатство, свою власть».[18]

Пытаясь найти ответ на вопрос, что же один человек может дать другому, Эрих Фромм, пишет, что вопрос этот касается самой важной сферы давания, а именно, специфически человеческой сферы. Один человек даёт другому самого себя, то есть самое драгоценное из того, что имеет, он даёт свою жизнь. Однако это не обязательно должно означать, что он жертвует свою жизнь другому человеку. «Он даёт ему то, что есть в нём живого, он даёт свою радость, свой интерес, своё понимание, своё знание, свой юмор, свою печаль – все переживания и все проявления того, что есть в нём живого».[19] Автор отмечает и то, что один акт давания порождает другой, так как давание вызывает в другом человека также стремление стать дающим.

Но помимо элемента давания есть ещё целый набор элементов, в каждом из которых становится очевидным действенный характер любви и которые являются общими для всех форм зрелой любви. Среди таких элементов Фромм особое внимание уделяет таким как забота, ответственность, уважение и знание.

Любовь предполагает активную заинтересованность в жизни и развитии того, кого мы любим. Забота и заинтересованность приводят нас к другому аспекту любви: к ответственности. В настоящее время под ответственностью понимается, как правило, нечто налагаемое извне, какая-то навязанная обязанность. Однако ответственность в её истинном смысле это от начала и до конца добровольный акт. Фромм указывает на опасность вырождения ответственности в желание превосходства и господства при отсутствии такого компонента зрелой любви как уважение. Под уважением ни к коем случае не следует понимать страх или благоговение. Уважение представляет собой нечто совершенно другое, а именно, «способность видеть человека таким, каков он есть, осознавать его уникальную индивидуальность. Уважение означает желание, чтобы другой рас и развивался таким, каков он есть».[20]

Эрих Фромм указывает на очень тесную взаимосвязь между всеми компонентами любви. С одной стороны, невозможно уважать человека, не зная его; и забота, и ответственность были бы слепы, если бы их не направляло знание. С другой стороны, если бы в качестве мотива знания не выступала заинтересованность, оно было бы пустым

Однако автор отмечает, что знание имеет ещё одно, более основательное, отношение к феномену любви. «Фундаментальная потребность в соединении с другим человеком таким образом, чтобы мочь освободиться из темницы собственной изоляции, тесно связана с другим специфическим человеческим желанием, желанием познать «тайну человека»».[21]

Среди путей познания этой тайны Фромм указывает один, который он называет отчаянным путём. Это путь достижения полного господства над другим человеком. Такое полное господство сделает человека таким, каким мы хотим, оно заставит его чувствовать именно то, что мы хотим. На этом пути человек превращается в вещь, в собственность. Высшую степень такой попытки познания можно обнаружить в крайностях садизма, в желании и способности пытать человека, мучениями заставить его выдать свою тайну. Отсюда автор делает вывод о глубинных причинах жестокости. По Фромму, жестокость сама по себе мотивируется желанием познать тайну вещей и жизни.

Любовь – это другой путь познания тайны человека. Представляя собой активное проникновение в другого человека, любовь удовлетворяет наше желание познания благодаря единению. «В акте любви, отдавания себя, я открываю нас обоих, я открываю человека».[22]

2. Любовь между родителями и детьми.

Поскольку младенец в момент рождения ещё не обладает способностью осознавать себя и мир, как нечто, существующее вне его, он не испытывает страха смерти. Но по мере роста и развития ребёнка он становится способным воспринимать вещи как они есть. Кроме того, он учится восприятию вещей как различных, как имеющих своё собственное существование. Именно с этого времени ребёнок научается давать вещам имена.

Однако он учится обходиться не только с вещами, но и с людьми. Все переживания ребёнка, которые в это время в большей степени связаны с матерью, кристаллизуются и объединяются в одном переживании: я любим, и любим, потому что я – ребёнок своей матери. Я любим за то, что я есть, «или по возможности более точно: Я любим, потому что это я».[23] Подобное переживание любимости матерью носит пассивный характер. Нет ничего, что ребёнок сделал, чтобы быть любимым. Единственное, что от него требуется, это быть – быть её ребёнком. Особенность материнской любви состоит в том, что её не нужно заслуживать, добиваться, да её и нельзя добиться. Материнскую любовь нельзя вызвать и контролировать.

Для подавляющего большинства детей в возрасте от восьми до десяти с половиной лет проблема состоит почти исключительно в том, чтобы быть любимым – быть любимым просто за то, что они есть. Но постепенно в развитии ребёнка всё большее влияние начинает оказывать новый фактор, а именно, ребёнок испытывает совершенно новое чувство, он осознаёт, что способен своей собственной активностью возбудить любовь. Впервые он начинает задумываться о том, как бы что-нибудь дать матери или отцу. Именно в это время идея любви претерпевает изменения и в первый раз в жизни желание ребёнка быть любимым переходит в желание любить, то есть в сотворение любви. Ребёнок открывает для себя, что давать ещё более приятно, более радостно, чем получать; любить даже более важно, чем быть любимым. Более того, ребёнок открывает возможность возбуждать любовь своей любовью.

«Детская любовь следует принципу: «Я люблю, потому что я любим». Зрелая любовь следует принципу: «Я любим, потому что я люблю». Незрелая любовь говорит: «Я люблю тебя, потому что я нуждаюсь в тебе». Зрелая любовь говорит: «Я нуждаюсь в тебе, потому что я люблю тебя»».[24]

Эрих Фромм отмечает также тесную связь между развитием способности любить и объектом любви. Первые месяцы и годы жизни ребёнка по праву считаются таким периодом, когда он наиболее сильно чувствует привязанность к матери. Затем подобная тесная связь с матерью несколько утрачивает своё жизненное значение и вместо неё всё более и более значимой становится связь с отцом. Для понимания этого поворота от матери к отцу мы должны обратить особое внимание на очень существенное различие между материнской и отцовской любовью.

По самой своей природе материнская любовь является безусловной. Такая безусловная любовь способна восполнить одно из самых глубочайших томлений каждого человеческого существа. И будучи детьми, и будучи взрослыми, все мы томимся по материнской любви.

Связь с отцом совершенно другого плана. Отец является воплощением другого полюса человеческого существования: «мир мыслей, вещей,… закона и порядка, дисциплины, путешествий и приключений. Отец – это тот, кто учит ребёнка, как узнать дорогу в мир».[25] Отцовская любовь – любовь обусловленная. Она следует следующему принципу: «Я люблю тебя, потому что ты удовлетворяешь моим ожиданиям, потому что ты исполняешь свои обязанности, потому что ты похож на меня».[26] Таким образом, отцовская любовь должна быть заслужена. У ребёнка есть возможность что-то сделать, чтобы добиться её, он может трудиться ради неё. Отцовская любовь находится в пределах его контроля в отличие от материнской. Однако, если ребёнок не сделал того, что от него ждут, он может потерять отцовскую любовь.

В конечном счёте, в жизни зрелого человека наступает такой момент, когда он сам становится и собственной матерью и собственным отцом. Внешне он свободен как от материнской, так и от отцовской фигуры, он строит их внутри себя. Более того, несмотря на резкую противоположность материнского и отцовского сознания, зрелый человек способен соединить их в своей любви. «В этом развитии от матерински-центрированной к отцовски-центрированной привязанности и их окончательном синтезе состоит основа духовного здоровья и зрелости».[27]

3. Объекты любви.

Фромм пишет о том, что любовь не обязательно понимать как отношение только к одному, определённому человеку. Любовь, по Фромму, - «это установка; ориентация характера, которая задаёт отношения человека к миру вообще, а не только к одному «объекту» любви».[28] Если я действительно люблю какого-нибудь человека, то я люблю и всех людей, я люблю весь мир и люблю жизнь.