Смекни!
smekni.com

Германский гуманизм в идеях Эразма Роттердамского (стр. 4 из 7)

2.1 Критика католической церкви в трудах Эразма Роттердамского

Проблемы религиозно – философского характера, занимают центральное место в творческой деятельности Эразма Роттердамского. Пытливый ум Эразма достаточно скоро уловил противоречивость "теории" и "практики" католической церкви. Поиск этического смысла христианства становится первоначальным в его деятельности.

Самыми известными, и, по-видимому, самыми распространенными трудами Эразма Роттердамского являются "Похвала глупости" (или "Похвальное слово глупости"), изданная в 1511 году и "Разговоры запросто" (или "Домашние беседы"), которые представляют собой сборник диалогов, изданный в 1519 году и пополнявшийся до 1533 года все новыми диалогами.

В "Похвале глупости" уже в предисловии Эразм язвительно описывает "богомолов, которые скорее стерпят тягчайшую хулу на Христа, нежели самую безобидную шутку насчет папы или государя, в особенности когда дело затрагивает интересы кармана." Безусловно, на мировоззрение любого человека оказывают влияние жизненные обстоятельства. Поэтому и Эразм отражает в своих произведениях те события, которые особенным образом повлияли на его убеждения.

Скитания Эразма по городам Фландрии, Франции и Англии и в особенности годы пребывания в Италии расширили его кругозор. Он не только изучил рукописи богатых итальянских книгохранилищ, но и увидел изнанку пышной культуры Италии начала XVI века. Гуманисту Эразму приходилось то и дело менять свое местопребывание, спасаясь от междоусобиц, раздиравших Италию, от соперничества городов и тиранов, от войн папы с вторгшимися в Италию французами. В Болонье, он был свидетелем того, как воинственный папа Юлий II, в военных доспехах, сопровождаемый кардиналами, въезжал в город после победы над противником через брешь в стене (подражая римским цезарям), и это зрелище, столь неподобающее сану наместника Христа, вызвало у Эразма скорбь и отвращение. Позже он зафиксировал эту сцену в своей "Похвале Глупости" в конце главы LIX "О верховных первосвященниках": "И хотя война есть дело до того жестокое, что подобает скорее хищным зверям, нежели людям,.. до того зловредное, что разлагает нравы с быстротою моровой язвы, до того несправедливое, что лучше всего предоставить заботу о ней отъявленным разбойникам, до того нечестивое, что ничего общего не имеет с Христом, - однако папы, забывая обо всем на свете, то и дело затевают войны. Порой увидишь даже дряхлых старцев, одушевленных чисто юношеским пылом, которых никакие расходы не страшат и никакие труды не утомляют, которые, ни минуты не колеблясь, перевернут вверх дном законы, религию, мир и спокойствие и все вообще дела человеческие".

Во второй части Глупость забывает свою роль, и вместо того чтобы восхвалять себя и своих слуг, она начинает возмущаться служителями Мории, разоблачать и бичевать. Юмор переходит в сатиру.

Наибольшей резкости сатира достигает в главах о философах и богословах, иноках и монахах, епископах, кардиналах и первосвященниках (гл. LII--LX), особенно в ярких характеристиках богословов и монахов, главных противников Эразма на протяжении всей его деятельности.

Нужна была большая смелость, чтобы показать миру омерзительные пороки монашеских орденов во всей их красе. "Что до богословов, то не лучше ли обойти их молчанием, не трогать болота Камаринского, не прикасаться к этому ядовитому растению?.. вовсем этом столько учености и столько трудностей, что, я полагаю, самим апостолам потребовалась бы помощь некоего отнюдь не святого духа, если б им пришлось вступить в спор с новейшими нашими богословами." В этой главе(LIII) Эразм противопоставляет изощренности в защите ложных, сомнительных положений богословов праведную жизнь апостолов. Схоласты и богословы рассуждали о природе христианских таинств, раскладывали их на мельчайшие частички, применяя все ухищрения диалектики, а апостолы просто делали, просто жили своей верой. "Если апостолы и отцы церкви умудрялись все-таки опровергать языческих философов, а также иудеев, столь упорных по природе своей, то достигали этого более чудесами и праведной жизнью, чем силлогизмами".

Во всех своих произведениях Эразм обращался к первоисточникам, перерабатывая труды отцов церкви, их комментарии к Ветхому и Новому завету. Изданный Эразмом в 1516 году перевод Нового завета с греческого на латинский язык, был избавлен от вкравшихся в него за столетия ошибок и произвольных толкований. Тем самым Эразм отверг канонический латинский текст Библии "Вульгату" и нанес удар авторитету церкви. Эразм открывал доступ в святое святых богословия всякому христианину, а не только первосвященникам теологии.

Обилие святых в каноне католической церкви Эразм сравнивает с сонмом Олимпийских Богов, суеверия, которые наполняют умы "благоверных" католиков, не совместимы с настоящим христианством: "Из св. Георгия люди эти создали себе нового Ипполита или Геракла, на его коня, благоговейно украшенного драгоценной попоной с кистями, они только что не молятся; стараясь заслужить его расположение, они то и дело подносят ему подарочки, а медным шлемом святого клянутся даже короли. А что сказать о тех, которые, якобы искупив свои грехи пожертвованием на церковь, безмятежно радуются и измеряют срок своего пребывания в чистилище веками… Вся жизнь христиан до краев переполнена подобными безумствами, а священнослужители не только терпят их, но и поощряют, ибо знают отлично, как это увеличивает их доходы. ".

Эразм обличает паразитический образ жизни монахов: "Иные из них бахвалятся своим неряшеством и попрошайничеством и поднимают страшный шум у дверей, требуя милостыню… Своей грязью, невежеством, грубостью и бесстыдством эти милые люди, по их собственному мнению, уподобляются в глазах наших апостолам"; внешнюю обрядовую религиозность: "Большинство их столь высокого мнения о своих обрядах и ничтожных человеческих преданьицах, что самое небо едва считают достойной наградой за такие заслуги"; пышность культа, нетерпимость церковников, оправдывающих грабительские войны и сожжение еретиков: "… пускаясь во всевозможные тонкости, доказывают, что можно, обнаживши губительный меч, пронзать железом утробу брата своего, нисколько не погрешая в то же время против высшей заповеди Христа о любви к ближнему…Что касается обычных священников, то им, конечно, не подобает уступать в святости жизни своему церковному начальству, а потому и они сражаются по-военному, мечами, копьями, каменьями и прочим оружием отстаивая свое право на десятину."

Теперь обратимся к "Разговорам запросто". Как и в "Похвале глупости" Эразм подвергает тупость, ханжество, невежество, алчность и фанатизм монахов и попов ядовитому осмеянию: исповедь, торговля индульгенциями, церковные проклятия и необдуманные обеты встречают со стороны Эразма резкое осуждение. Образу невежественного аббата он противопоставляет облик образованной женщины в диалоге "Аббат и образованная дама", без труда опровергающей все аргументы, направленные против культурной образованности женщин. "А если не одумаетесь, скорее гуси взойдут на проповедническую кафедру, чем вы, безгласные пастыри, удержите у себя паству". В том же диалоге священник показывает свое невежество, настолько Писание для него не является авторитетом и источником мудрости: "Чему учат Петр и Павел я не знаю, но монахов-спорщиков не люблю и не желаю, чтобы кто-нибудь из моей братии был умнее меня"

В диалоге "Паломничество" Эразм показывает, что поклонение Богу у католических монахов ограничивается паломничеством к "святым местам", приложением к святым реликвиям, которые размножились в храмах. Тут и частицы креста, на котором был распят Иисус и суставы святых и апостолов: "Ты не поверишь, сколько вынесли костей, черепов, подбородков, зубов, кистей, пальцев, целых рук, и каждой реликвии мы воздавали почести поклоном и лобызанием". Поклонение святым, оправдывало собственное бездействие. Словами своего героя Менедея Эразм выразил свое мнение, опираясь как всегда на источник – Священное писание, а не на предписания церкви: "Чтобы об этом заботился хозяин дома, учит Святое писание, а чтобы поручать это святым угодникам, такого предписания я нигде не читал"

Его "философия Христа" это переработка христианской этики в соответствии с принципами ренессансного гуманизма. Она оказывается в непримиримом противоречии со средневековой традицией и с современной гуманизму теорией и практикой воинствующего католицизма. Именно этим объясняется решительное осуждение Эразмом пороков католического духовенства. Он обличает паразитический образ жизни монахов, осуждает богословские споры, внешнюю обрядовую религиозность, пышность культа, нетерпимость церковников, оправдывающих грабительские войны и сожжение еретиков.

Какую же альтернативу предоставлял Эразм, критикуя современное ему католическое общество? Монашеская жизнь не может не тяготить, если она не украшена любовью к наукам; чистота мыслей и бесед мирян могла быть образцом для подражания многим клирикам. Схоластическим спорам Эразм противопоставлял простое и сердечное благочестие, призывая подражать Христу и следовать тому, чему он учил. И церковь, могучую, торжествующую, Эразм хотел видеть вернувшейся к древней простоте, бедности и смирению, чтобы меч ее был только духовным. Правда возврат этот должен быть добровольным, ненасильственным, несхожим с опустошением храмов лютеранами: "Я предпочитаю видеть храм ломящимся от священной утвари, чем – как в иных случаях – голым, убогим, больше похожим на конюшню, нежели на дом Господень"