2. Теоретическое осмысление антропоцентризма как универсальной филологической категории, опоры для разработки инструментария анализа эзотерического дискурса позволило определить антропоцентризм в языковой репрезентации действительности как систему языковых и, шире, лингвориторических средств, с помощью которых в центр картины мира, репрезентируемой в текстовом массиве, помещается личность – продуцента дискурса, его реципиента, человека как предмета речи, а также выделить три дискурсивных уровня выражения антропоцентризма (абсолютный, относительный, условный) и сформулировать следующее определение антропоцентрической стратегии эзотерического дискурса: иерархически организованная совокупность частотных лингвориторических средств, программирующих ярко выраженную направленность дискурса на личность реципиента, образ которого эксплицитно формируется как объект внушающего воздействия со стороны автора-эзотерика, принимающего на себя роль транслятора сокровенного духовного знания, передаваемого некими высшими инстанциями. Антропоцентризм как принцип языковедческой науки определяется как установка на анализ эмпирического материала в аспекте представленности «человеческого фактора в языке», сквозь призму теории языковой личности.
3. Личные местоименные и глагольные формы (прежде всего – 2-го лица, т.е. непосредственно активизирующие языковую личность реципиента) в рамках риторических микроструктур и текста в целом как макроструктуры образуют специфический элокутивный «наполнитель», детерминированный данным типом дискурса, и обеспечивают некритическое восприятие текста в целом. Эзотерическая информация, организуемая формами 2-го лица ед. ч., маркирующими собеседника, транслируется как бы «на острие» этих средств, которые точечными суггестивными воздействиями внедряются в сознание воспринимающей языковой личности. В силу их высокой частотности, а в анализируемых текстах это каждый микроконтекст и почти каждое предложение, высок и процент потенциальных попаданий в цель – «зацепок» и внедрений данных импульсов через активизированную соответствующим образом ассоциативно-вербальную сеть реципиента в его тезаурус и прагматикон.
4. Анализ эзотерического дискурса демонстрирует феномен «коммуникативно-грамматической асимметрии»: частотны синтаксические конструкции, которые объективно являются обобщенно-личными, т.к. обращены к необозримому количеству потенциальных адресатов, однако в рецептивном дискурсе-интерпретанте каждого конкретного читателя они декодируются (без лингвистической рефлексии, однако по существу оказываемого воздействия) в качестве определенно-личных, обращенных непосредственно к нему, и заставляют в психофизиологическом плане «вибрировать» индивидуальные мотивационные структуры воспринимающей языковой личности. Если в научной литературе в функции сказуемого обобщенно-личного предложения зафиксирована форма 2 лица только единственного числа, то в эзотерическом типе дискурса активно используется также форма множественного числа, что способствует обогащению его грамматической семантики.
5. Риторической доминантой эзотерического дискурса является антитетеза мира повседневной реальности и стези Духа, которая генерирует соответствующую парадигматику: лексемы с отрицательными коннотациями (характеристика сознания 3-го измерения) и с положительными (4-е измерение). В целом лингвориторическая стратегия переводного дискурса Дж. Голдсмита заключается в резком противопоставлении двух ментальных пространств, демонстрации двух типов сознания и в вооружении читателя инструкциями, рекомендациями, предостережениями, советами по трансформированию его сознания. В переводах книг Дж. Голдсмита, как и в текстах книги «Листы сада Мории» Е.И. Рерих, высокая степень воздейственности эзотерического дискурса обусловлена прежде всего частотностью «антропоцентрированных» языковых средств. Массированный удар личных местоименных и глагольных форм запускает рефлексивный процесс «самосканирования»: авторские мировоззренческие схемы, системы оценочных координат становятся тем духовно-нравственным лекалом, созданным из лингвориторических элементов, по которому языковая личность эзотерика-реципиента выверяет наличный уровень собственного развития – как на лингвокогнитивном, так и на мотивационном уровнях.
Апробация результатов исследования. Основные положения диссертационного исследования и полученные результаты обсуждались на научных семинарах кафедры русского языка Социально-педагогического института
СГУТиКД, отражены в докладах на ежегодных Международных научно-методических конференциях «Проектирование инновационных процессов в социокультурной и образовательной сферах» (Сочи, 2003, 2004, 2005), на Всероссийских научно-методических конференциях «Гуманитарные науки: исследования и методика преподавания в высшей школе» (Сочи, 2005, 2006), на конференции по проблемам филологии и методики преподавания «Лингвофевраль» (Сочи, 2005), на Всероссийской научно-практической конференции «Учебник – Ученик – Учитель» (Москва, МГУ, 2005), в сборниках научных трудов.
Структура работы. Диссертация состоит из введения, двух глав, заключения, библиографии и приложения.
ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ
В первой главе – «Теоретические основы анализа антропоцентризма эзотерического дискурса» – исследованы философские и собственно языковедческие подходы к феномену антропоцентризма. В философских трудах антропоцентризм определяется в мировоззренческом плане – как сугубо европейский гуманистический ракурс восприятия и осмысления мира, выступающий необходимым атрибутом и сущностным признаком культуры и противопоставленный теоцентризму. Акцентированный Декартом, антропоцентризм утвердил культ разума и ориентацию на манипулирование окружающей реальностью, что и стало одной из базовых концепций эпохи модерна, т.е. Нового Времени. При этом в современных естественных науках утвердился антропный принцип, обосновывающий центрирующую роль человека как «наблюдателя» и тем самым неотъемлемого компонента Вселенной. Нами рассмотрены философские аспекты проблематики, связанной с употреблением сложных терминов, имеющих в качестве первой части «антропо…», т.е. «человеческий, относящийся к человеку»; с целью выявить сущность антропоцентризма как теоретической основы для анализа языкового материала проанализировано употребление терминов, связанных с антропоцентрической направленностью исследований, в современной лингвистической литературе; охарактеризованы ориентиры исследования текстового материала с позиций теории языковой личности в разработке Г.И. Богина, Ю.Н. Караулова, И.Я. Чернухиной, А.А. Ворожбитовой, Н.Ф. Алефиренко, В.В. Зеленской и др. ученых.
Как показали результаты исследования, антропоцентрический подход в современном языкознания доминирует в методологическом плане и является весьма перспективным с исследовательской точки зрения благодаря тому, что в центре внимания антропоцентрической мегапардигмы – языковая личность, субъект речемыслительной деятельности, создающий или воспринимающий дискурсы различных типов, запечатленные в текстовых массивах. Однако анализ функционирования терминов, связанных с антропоцентрической направленностью исследований, в лингвистической литературе привел к заключению о том, что понятие «антропоцентризм» употребляется без эксплицитных определений. Этим обусловлена исследовательская потребность в разработке данной категории в теоретическом плане и ее применении в качестве инструмента исследования конкретного типа дискурса, в нашем случае – эзотерического.
Проект «лингвистического Манифеста» рубежа ХХ–ХХI вв. В.Ф. Нечипоренко вписывает «человека говорящего» в глобальный вселенский контекст. Основная мысль автора, сквозь призму которой анализируются идеи В. Гумбольдта, А.А. Потебни, И.А. Бодуэна де Куртенэ, Ф. де Соссюра, Г. Гийома, – «человек есть космическое существо, и Язык, Речь, Мышление – подсистемы этого микрокосма, при помощи которых мы познаем Вселенную, а она познает нас». На основе анализа «возвращенной лингвистики» – трудов русских религиозных философов «Школы всеединства» – В.И. Постовалова выделяет «три ступеньки в рамках лингвистического синтеза». Общенаучный внитрилингвистический синтез представлен в пределах имманентно-семиологической парадигмы. Синтез трех аспектов знания – научного, философского, богословского – становится возможным в антропологической парадигме (= антропоцентрической), включающей в себя как частный случай первую. Наконец, «вселенский синтез общечеловеческих жизней» достигается в масштабах теоантропокосмической парадигмы, поглощающей антропологическую. Правомерно сделать вывод о том, что эзотерический дискурс объективно выступает наиболее адекватным эмпирическим материалом для интегративной разработки теоретических проблем лингвистики во всех трех аспектах: имманентно-семиологичес-ком, антропологическом, теоантропокосмическом. Тем самым для антропоцентрической мегапарадигмы в языкознании открывается, по сути, бесконечная исследовательская перспектива.