Смекни!
smekni.com

Обеспечение исполнения обязательств (стр. 2 из 12)

Залог имущества - один из классических гражданско-правовых институтов, имеющих многовековую историю, которые берут свое начало в римском праве.

В первый период развития залога в римском праве преобладали интересы кре­дитора. Имущество должника (например, закладываемое имение) передавалось по манципации в собственность залоговому кредитору. Одновременно между сторонами заключалось соглашение, по которому залоговый кредитор принимал на себя обязан­ность в случае своевременной уплаты долга возвратить предмет залога должнику. При этом должник в большей степени, чем это было необходимо, обеспечивал долго­вое обязательство, передавая в собственность кредитору свое имущество. Такие от­ношения могли строиться только на доверии (fides). Поэтому этот вид залога получил наименование фидуции. Фидуциарные договоры залога сохранили свое значение и в настоящее время, например в англо-американском праве.

Залог в форме фидуции продолжал существовать и в классическую эпоху рим­ского права, но преобладающее развитие получили иные формы залога: пигнус (pignus) и ипотека (hypotheca). При залоге в форме пигнуса должник, так же как и при фидуции, передавал в целях обеспечения обязательства свое имущество креди­тору, но не в собственность, а во владение последнего. Сам же должник с согласия залогового кредитора мог сохранить право пользования вещью, например, в качестве арендатора.[3]

Дальнейший шаг в развитии поземельного залогового кредита составил инсти­тут, сложившийся в Риме, видимо, под влиянием восточного права (Греция и Египет) и носивший греческое наименование ипотеки. В отличие от пигнуса при ипотеке к залоговому кредитору не переходило право владения заложенным имуществом, кото­рое сохранялось за должником. Римское ипотечное право не устанавливало регистра­ции ипотеки в государственных органах, вопросы, связанные с перезалогом одного и того же имущества, старшинством залогодержателей, обычно решались в соглаше­нии об ипотеке.

Римскому праву были известны и залог права требова­ния, и перезалог, и залог складов и магазинов с товарами (аналог современного зало­га товаров в обороте).

Шершеневич оспаривал мнение, высказанное Мейером, о том, что древнее русское залоговое право представляло собой, подобно римской fiducia, не что инее, как отчуждение права собственности в пользу кредитора с сохранением за должником права выкупа в случае своевременного погашения долга. Он отмечал, что при рассмотрении закладных грамот того периода обнаруживается, что приобретение права собственности кредитором отнесено к моменту просрочки, а не установления залога. Относительно движимых вещей в XVI столетии встречается попытка изме­нить взгляд, по которому право залога должно с просрочкой должника превратиться в право собственности верителя, и признать за залоговым правом характер лишь права на чужую вещь. Шершеневич подчеркивает, что по закону 1557 г. кредитор, имеющий в залоге движимую вещь, обязан был в случае просрочки предупредить должника о возможности лишиться вещи. Если же и после этого долг не будет упла­чен, кредитор должен был при свидетелях продать залог для удовлетворения сво­их прав и возвратить излишек суммы собственнику вещи. При недостаточности вы­рученной от продажи суммы для покрытия долга и процентов должник продолжал ответствовать перед кредитором в недостающей сумме.

Затем в истории российского залогового права был период, когда в случае не­платежа должником в срок своего долга заложенные вещи, как движимые, так и не­движимые, обращались в собственность кредитора. По закону 1635 г. при просрочке должника просроченная закладная обращалась в купчую крепость и по просьбе кре­дитора недвижимое имение справлялось за ним в поместном приказе. Однако уже в XVII в. залог в России приобрел черты обязательственного. По закону 1737 г. был изменен и порядок взыскания по закладным: залоговое право уже не превращается в право собственности, а заложенная вещь подлежит продаже с публичного торга. Если вырученная от продажи сумма превысит размер долга, то остаток возвращается соб­ственнику заложенной вещи. Только с изданием в 1800 г. Банкротского устава для недвижимости утвердилась окончательно обязательная продажа с публичных торгов. Относительно движимости законодатель сохранил, как остаток прежнего порядка, правило, по которому заложенная вещь может остаться за кредитором, если только должник не потребует продажи. В последнем случае продажа заложенной вещи за сумму ниже размера долга дает кредитору право требовать недостающей суммы с прочего имущества[4].

Иначе развивалось залоговое право в зарубежном законодательстве. В боль­шинстве правовых систем залог признается разновидностью вещных прав, что вы­ражается, в частности, в том, что при несостоятельности (банкротстве) должника по обязательству, обеспеченному залогом, имущество, служащее предметом залога, не включается в конкурсную массу, а удов­летворение требований обеспеченного кредитора за счет заложенного имущества осуществляется в обычном порядке, а не в порядке конкурсного кредитора.

В проекте Гражданского Уложения наряду с общегражданским правом удержания выделялось право удержания, возник­шее из обязательства, стороны которого действуют как предприниматели (“право удержания между торговцами”) Различие между ними заключалось в круге требова­ний, обеспечиваемых правом удержания.

В первом случае лицо, обязанное передать определенное движимое имущество, было вправе удержать его у себя в виде обеспечения до тех пор, пока ему не будут возмещены произведенные им издержки на имущество либо причиненные имущест­вом убытки или же не будет предоставлено соответствующее обеспечение (ст. 1642).

Во втором случае (“право удержания между торговцами”) действие права удержания распространялось на товары, процентные и иные ценные бумаги в обес­печение всякого рода требований, срок которым наступил, хотя бы они не имели от­ношения к удерживаемому имуществу (ст. 1643)

На всех этапах развития гражданского права поручительство имело весьма широкое распространение, оно по­зволяло обеспечить обязательства любых должников, в том числе и не располагав­ших собственным имуществом, которое могло бы служить обеспечением долга.

В римском праве поручительство (adpromissio) существовало в форме стипуля­ции, которая, в свою очередь, являлась одним из важнейших видов вербальных кон­трактов. В классическом римском праве сохранялись некоторые черты стипуляции как вербального контракта: присутствие договаривающихся сторон в одном месте, уст­ный вопрос кредитора и такой же устный ответ должника, совпадающий по смыслу с вопросом, и некоторые др. В позднейшую императорскую эпоху строго формальный характер стипуляции несколько сгладился: все стипуляции, совершенные в любых выражениях и не противозаконные по содержанию (legibuscognitae), имели обяза­тельную сипу.[5]

По римскому праву поручительство (adpromissio) представляло собой договор, по которому третье лицо в целях обеспечения кредитора принимало на себя ответст­венность по обязательству должника (главного должника). Обязательство поручителя являлось акцессорным, добавочным к обязательству главного должника, и в этом качестве существовало лишь постольку, поскольку существует главное обязательство, обеспечиваемое поручительством, и в размере, не превышающем размера главного обязательства.[6]

Современные правовые системы восприняли конструкцию поручительства, су­ществовавшую в римском праве. Практически все гражданские кодексы стран конти­нентальной Европы включают в себя специальные нормы, относящиеся к договору поручительства (например, во Французском гражданском кодексе - статьи 2011-2043; в Германском гражданском уложении - параграфы 765-778). В англо-американском праве нормы о поручительстве выработаны судебной практикой.[7]

Российское дореволюционное гражданское законодательство не содержало об­щего определения понятия “поручительство”.

В гражданско-правовой доктрине под поручительством понималось “присоединенное к главному обязательству дополни­тельное условие об исполнении его третьим лицом, поручителем, в случае неисправ­ности должника”. Анненков подчеркивал, что поручительство - это прежде всего “принятие на себя чужого долга придаточным образом, т.е. так, что должник остает­ся обязанным”.[8]

Не давая общего определения поручительства, российское законодательство той поры устанавливало различные виды поручительства. В зависимости от объема обязательств поручителя различались полное и частичное поручительство, когда поручительство принято только в части долга.

При этом законодатель исходил из презумпции полного поручительства, а частичное поручительство признавалось лишь в том случае, если указание на то содержалось в договоре (Свод законов, т. Х, ч.1, ст. 1556). В зависимости от наличия (либо отсутствия) срока действия поручительст­ва в законодательстве выделялись простое и срочное поручительство, т.е. поручи­тельство могло быть дано или вообще в платеже суммы (простое поручительство), или в платеже суммы на определенный срок (срочное поручительство). При отсутст­вии каких-либо указаний в договоре на этот счет преимущество отдавалось простому поручительству (Свод законов, т. Х, ч.1, ст. 1539 и 1557).

В советский период развития рос­сийского гражданского права поручительство как способ обеспечения исполнения обязательств утратило свое значение, на что неоднократно обращалось внимание в юридической литературе. О.С. Иоффе писал: “Сфера практического при­менения поручительства невелика. Граждане в своих отношениях друг с другом при­бегают к нему крайне редко. В отношениях между организациями возможно приня­тие поручительства вышестоящим органом за долги органа нижестоящего. В известном объеме договоры поручительства заключаются социалистическими организациями при совершении внешнеторговых сделок”.[9]