Смекни!
smekni.com

«Земное небо» архипастыря (стр. 2 из 3)

20 июля 1914 года, в день начала Первой мировой войны, преосвященный Трифон осенил собравшихся иконой «Явление Божией Матери преподобному Сергию Радонежскому». Икона была написана келарем Троице-Сергиевой лавры Евстафием (Головкиным) на доске от гроба преподобного. Этот образ во время войны всегда находился на фронте.

Во время войны преосвященный Трифон добровольно стал полковым священником и целый год провел на передовых позициях в действующей армии.

26 февраля 1915 года за мужество и храбрость при совершении богослужений на линии огня и за беседы в окопах с воинами во время боя он был награжден панагией на Георгиевской ленте и орденом святого Александра Невского.

На польском фронте владыка Трифон был контужен и ослеп на один глаз. Онвынужден был возвратиться в Москву.

С июня 1916 года владыка – настоятель Ново-Иерусалимского Воскресенского монастыря. Вплоть до закрытия обители в начале 1918 года он служил во всех приделах, которые знаменовали земную жизнь Спасителя, и вкладывал свои средства в ремонт обители. Вблизи монастыря владыка, опять-таки на свои средства, построил женскую гимназию, где читал лекции об Оптинском старце Амвросии и других подвижниках благочестия с показом диапозитивов.

«Не страшны бури житейские тому, у кого в сердце сияет светильник Твоего огня»

После закрытия монастыря владыка Трифон переехал в Москву и участия в административных делах Церкви не принимал.

Около полугода он жил на Поварской улице у брата Александра Петровича, неподалеку от храма святого Симеона Столпника, куда владыку приглашали служить.

Впоследствии, когда улице дали имя Воровского, он шутил: «Я служил на Поварской, а теперь на Воровской».

Затем он переехал на Знаменку к своей сестре Екатерине Петровне Бутурлиной, которая с мужем занимала в доме второй этаж. Здесь у владыки была комната и походная церковь, которой он пользовался еще на фронте. Потом пришлось переселиться вниз, в швейцарскую.

С этого времени начался новый, наиболее тяжелый период жизни владыки Трифона, продолжавшийся до самой его блаженной кончины: ему неоднократно приходилось менять место жительства, вместо монашеской кельи жить в коммунальных квартиpax, причем даже в этих условиях он не мог быть спокоен за свое будущее, так как новые власти его не прописывали и лишали продовольственных карточек.

Владыка ни разу не был ни арестован, ни даже выслан из Москвы, но его неоднократно вызывали в ГПУ по поводу прописки. В последние годы своей жизни он жил только в домах, принадлежавших частным лицам.

Владыка часто служил по приглашению в разных московских храмах: то на Знаменке, то в Никитском монастыре, то на Афонском подворье (Полянский переулок)…

Каждый раз его службы собирали толпы молящихся. Наиболее преданная часть паствы еще теснее сплотилась вокруг него, сопровождая его и бывая на всех службах.

Находясь формально на покое, владыка был поистине одним из главных духовных водителей русского Православия. К нему постоянно шел поток посетителей за советом и по духовным, и по житейским вопросам. Верующий народ уже почитал его как великого архиерея, замечательного проповедника и духоносного старца-подвижника.

Митрополит Трифон был известен как смиреннейший, но и неподкупный иерарх, преданный истине Христовой, как человек святой благочестивой жизни. Его советы и мнения нередко были решающими не только для судеб его многочисленных духовных детей, но и при многих событиях, связанных с судьбой Русской Православной Церкви после октябрьского переворота.

В период обновленчества владыка Трифон, не колебаясь, оставался верен Патриаршей Церкви. Его любил Святейший Патриарх Тихон и нередко служил вместе с ним, а в 1923 году возвел в сан архиепископа. Они были двумя великими духовными столпами, которые поддерживали святую Русскую Церковь в жестокое и многоскорбное для России время.

Святой Патриарх Тихон пережил несколько покушений, множество допросов, тюремное заключение. Он скончался 7 апреля 1925 года.

Со смертью Святейшего Патриарха начался новый этап исповеднического пути Русской Церкви – время «длинной, темной ночи», как говорил сам святитель Тихон.

После ареста патриаршего местоблюстителя митрополита Петра (Полянского), управление Церковью перешло к его заместителю – Нижегородскому митрополиту Сергию (Страгородскому).

Архиепископ Трифон глубоко уважал митрополита Сергия и высоко ценил его как глубокого ученого богослова и крупного церковного администратора. Он видел, что его трагические попытки «договориться» с безбожной властью продиктованы искренним желанием спасти жизни тысяч верующих от новых волн репрессий, а оставшиеся малые островки церковных структур – от полного разорения.

19 августа 1927 года митрополит Сергий обнародовал Декларацию о лояльности Церкви к советскому государству.

Архиепископ Трифон некоторое время не служил, но позже принял моление «о властях», которое было прибавлено к великой ектенье.

В 1931 году исполнилось 30 лет архиерейского служения архиепископа Трифона. Свой юбилей он встретил в церкви Космы и Дамиана на Маросейке. Служба прошла с особенной теплотой и воодушевлением. После богослужения благодарные прихожане украсили комнату владыки Трифона зеленью и гирляндами из живых цветов. К этому юбилею указом митрополита Сергия (Страгородского) архиепископ Трифон был возведен в сан митрополита.

«Сего я менее всего ожидал», – писал позднее митрополит одному из своих духовных чад. А в своем ответе Патриаршему местоблюстителю подчеркивал, что он никогда не стремился к такому высокому сану, но принимает его со смирением как новый этап своего служения Православной Церкви.

Роль владыки Трифона еще более возросла. Его слово было законом для тех, кто остался верен Православию в трагических условиях тогдашней русской жизни. Люди верили, что его устами говорил Сам Господь.

«Наитием Святого Духа Ты озаряешь мысль художников…»

Павел Дмитриевич Корин вспоминал, что владыку Трифона и большинство духовных лиц для своей грандиозной «Руси уходящей» он смог написать с натуры только благодаря благословению архипастыря.

В 1925 году у одра почившего Патриарха Тихона Корин увидел, как в эти трагические, но одновременно и звездные мгновения Святая Русь проявляет всю свою могущественную духовную суть. Даже самим своим величавым исходом она являла знак вечности. У художника, наделенного философским складом ума, конечно же, возникло острое желание запечатлеть и сохранить для будущих поколений образы и характеры этих людей. Но как в разгар репрессий в Москве уговорить пастырей и архипастырей позировать ему?

Благодаря рекомендации друга и наставника Михаила Васильевича Нестерова, к которому Корин пришел за советом и помощью, первым молодому художнику согласился позировать владыка Трифон. Правда, сославшись на больные ноги и преклонный возраст, – всего лишь четыре сеанса.

За эти отпущенные ему четыре сеанса Корин смог написать лишь голову иерарха. А те прекрасно найденные детали для психологической характеристики архипастыря – огненное пасхальное облачение со всеми атрибутами, которые мы видим на картине, художник искал и находил уже потом. Но, несмотря на некоторую диспропорцию в изображении своего героя, главное было достигнуто: образ владыки Трифона был запечатлен.

В дальнейшем все, кого художник приглашал в мастерскую, соглашались позировать лишь после того, как узнавали о благословении владыки, которого уважала и чтила вся тогдашняя православная Москва.

«Слава Тебе, возведшему нас на небо…»

Незадолго до своей кончины митрополит Трифон ослеп на оба глаза.

О последнем периоде жизни владыки вспоминает его духовная дочь Мария Тимофеевна.

«В 1934 году владыка тяжело заболел, и в день своих именин 1 февраля он служил в церкви святых Адриана и Наталии, говорил проповедь, что он служит в последний раз, и просил за него молиться. Последняя служба его была на Пасху, в субботу, в церкви Малого Вознесения. Была поздняя обедня, он был очень слаб, его поддерживали иподиаконы, народу было очень много, он, сидя, всех благословлял, и слез было море, все чувствовали, что это в последний раз, больше его в храме не увидим.

У владыки давно было желание принять схиму. Митрополит Сергий прислал разрешение, и все уже было готово, но по некоторым причинам было отложено».

После этой службы митрополит уже сидя благословил всех, кто был в храме и вышел, поддерживаемый иподиаконами.

В мае он слег и уже больше не вставал, а 5 июня продиктовал своей духовной дочери свою последнюю молитву.

«Господи, Иисусе Христе, Боже наш, молитвами Пречистыя Твоея Матери, святых ангелов-хранителей наших и всех святых, приими мою усердную молитву за всех моих чад духовных, живых и мертвых.

Приими молитву за всех благотворящих мне, милующих и даруй всем милость Твою великую: живых соблюди в мире и благосостоянии, усопшим даруй вечный покой и бесконечные радости.

Господи, Боже мой, видишь Ты искренность молитвы моей, яко ничим же могу возблагодарить их, токмо сей усердной моей молитвой.

Приими же сия словеса моя, яко дело благотворения, и помилуй всех нас».

Иеродиакон Феофан вспоминает, что еще раньше свое служение в день святого мученика Трифона владыка закончил словами: он чувствует, что в последний раз молится со своей московской паствой и просит в случае кончины не отказать записать его в свои поминания и молиться об упокоении его души. Просил не говорить никаких речей при его погребении и завещал отпеть его монашеским отпеванием, как это было в Древней Руси, и положить его в мантии и в клобуке.

«14 июня 1934 года, – вспоминает отец Феофан, – в день смерти, он, будучи уже слепым, просил своих духовных детей “петь Пасху” и сам с ними пел. Настоятель храма мученика Трифона хотел привезти чудотворную икону мученика Трифона к владыке, но владыка по своему смирению отказался, говоря, что он не может принять такую святыню, потому что здесь, в этой комнате, проходит вся его жизнь. При его кончине была кадровая сестра, которая ко мне обратилась и сказала, что она много видела смертей, но такой тихой кончины, как у владыки Трифона, она не видела».