Смекни!
smekni.com

Историко-психологический портрет императора Павла I (стр. 3 из 8)

Не все знавшие Павла признавали его безумие: горячий, вспыльчивый, нервный, но не более того! Такой объективный наблюдатель, как Н. А. Саблуков, видит немало «предосудительных и смешных»13 сторон павловской системы, но нигде не ссылается на сумасшествие царя как их причину.

Следует заметить, что среди лиц, наиболее заинтересованных в распространении слухов о душевной болезни Павла, была его мать, но и она никогда об этом не говорила. Изыскивая разные аргументы для передачи престола внуку, а не сыну, Екатерина II в своем узком кругу много и откровенно толковала о плохом характере, жестокости и других дурных качествах «тяжелого багажа» (schwerebagage) - так царица иногда именовала Павла, а порой и с невесткой вместе. В сердцах Екатерина могла бросить сыну: «Ты жестокая тварь», но о безумии - ни слова. Малейший довод в пользу сумасшествия - и можно объявить стране о новом наследнике14. Однако не было у Екатерины такой возможности, особенно после того довольно благоприятного впечатления, которое Павел произвел в просвещенных, влиятельных кругах Австрии, Франции и Пруссии во время своей поездки 1782-1783 годов.

Самое глубокое и зловещее предсказание судьбы сделал Павлу его кумир Фридрих II: «Мы не можем пройти молчанием суждение, высказанное знатоками относительно характера этого молодого принца. Он показался гордым, высокомерным и резким, что заставило тех, которые знают Россию, опасаться, чтобы ему не было трудно удержаться на престоле, где, призванный управлять народом грубым и диким, избалованным к тому же мягким управлением нескольких императриц, он может подвергнуться той же участи, что и его несчастный отец»15. К этому можно присоединить еще несколько свидетельств, ценных тем, что они сделаны не задним числом, а еще до 1801 года: французский поверенный в делах Женэ пишет в 1791 году о наследнике, который будет со временем «беспокойным тираном»; принц де Линь предсказывает, что Павел «всегда будет несчастен в друзьях, союзниках и подданных»16. Как видно, и здесь говорится не о безумии, а о характере.

Основной причиной, вызвавшей к жизни версию о «безумце на троне», явилась социальная репутация царя у образованного меньшинства. Другим царям дворянство охотно прощало жестокости, нелепости. Немецкий свидетель последних павловских месяцев заметил, что и о Петре I множество «сохранилось анекдотов, из которых можно было бы заключить, что он был изверг или сумасшедший; однако он весьма хорошо знал, что делал...». Читая собственноручно составленное Екатериной II расписание праздничных или траурных церемоний с пунктами вроде «обед на троне», или «пудриться всем не запрещается», легко представить, что точно такие же заметки, составленные Павлом, казались бы смешнее, «безумнее»...

Как видно, то, что «не ставится в строку» Петру I или Екатерине II (или в лучшем случае истолковывается как нормальное для тех исторических обстоятельств), для Павла трактуется как доказательство личного, «внеисторического» безумия. Известно, например, что после восшествия на престол, Павел I распорядился, чтобы прах убитого заговорщиками отца его, Петра III, был похоронен рядом с прахом Екатерины II. Этот поступок всегда выдавался историками за яркое доказательство ненормальности Павла, что он будто бы желал таким способом отомстить своей матери. Это не так! Вводя основные законы, Павел I хорошо понимал, что нужно оздоровить моральную и политическую атмосферу в России, загрязненную после смерти Петра I постоянными дворцовыми переворотами. Ведь дошло до того, что убийцы Петра III кичились своим участием в цареубийстве и считали себя героями. Император Павел I, - как указывает Былов, - «с первого дня царствования старается вернуть разболтавшимся россиянам духовное зрение. И меры, им принимаемые, таковы, что каждому могут задать сильнейшую моральную встряску, - каждого заставить кое о чем поразмыслить»17. Нельзя оценивать однозначно деятельность Павла в экономической и социальной сферах. Безусловно, на лицо многие полезные преобразования, благотворно влиявшие на развитие и укрепление отечественной экономики. Сюда, прежде всего, следует отнести разрешение крестьянского вопроса, меры по расширению промышленности. Заслуживают внимания и административные мероприятия, направленные на централизацию управления основными отраслями хозяйства страны. С другой стороны, большим минусом павловского правления являются финансовая и торговая политики. В его правление в экономическом мировом положении России особых изменений не произошло. Несмотря на все попытки правительства поправить плачевное состояние экономики, страна по-прежнему была экономически отсталой, а в некоторых областях наметились даже ухудшения по сравнению с предыдущим правлением. Стране необходимы были коренные изменения в экономической политике. Павла нельзя обвинить в отсутствии стремления к реформам. Однако ему не доставало четко выработанной цели того, чего он хочет достигнуть. Петр знал, что он хотел сделать со страной. У Павла, кроме армейской реформы, ничего конкретного не было. В такой ситуации он решил приняться сразу за все, тогда как опыт многих государств показывает, что благосостояние достигается постепенно.Павла I обвиняют и в том, что его внешняя политика была также противоречива и непоследовательна, как и внутренняя. Причину «непоследовательности» и «противоречивости» внешней политики Павла объясняют той же причиной, что и его поведение - неуравновешенностью его характера. Это ошибочное заключение. Продолжительное путешествие по Европе хорошо познакомило Павла с европейским политическим положением и политическими интересами различных государств Европы. Он был в курсе всех основных направлений своей эпохи. Реальная трезвая политика, считающаяся с изменяющимися обстоятельствами, всегда, на первый взгляд, производит впечатление противоречивой и непоследовательной. Политика Павла I в отношении европейских государств и революционной Франции была вполне разумной. Убежденный враг французской революции, Павел сначала становится союзником Австрии и Англии. Но вскоре он понимает, что и Австрия и Англия заботятся не столько о борьбе с революционной Францией, сколько об использовании побед русских войск в своих интересах18. Император был недоволен союзниками, а потому и решил выйти из коалиции и отозвать свои войска из Европы. Но не только вероломство союзников стало подоплёкой этого решения. Были и другие, более важные причины «внезапной перемены» внешней политики Павла I. Во-первых, Император внимательно присматривался к происходящим во Франции событиям. А ход этих событий был таков, что Павел понял - Первый Консул Бонапарт стремится к подавлению революции, уничтожению республики, стремится к восстановлению монархии. Когда же Наполеон разогнал Директорию, а затем и Совет Пятисот, Павлу стало ясно, что это начало конца французской революции. Дальнейшие события подтвердили правильность этого вывода.Павел I вовсе «не внезапно из ярого врага Франции обратился в ее доброжелателя», как это любят утверждать историки, желая подчеркнуть этим «ненормальность» Императора. Павел сообщил Бонапарту, что согласен на мир, так как хотел бы вернуть Европе «тишину и покой». «Наполеон после этого первого успеха, - сообщает Тарле, - решил заключить с Россией не только мир, но и военный союз. Идея союза диктовалась двумя соображениями: во-первых, отсутствием сколько-нибудь сталкивающихся интересов между обеими державами и, во-вторых, возможностью грозить (через южную Россию в Среднюю Азию) английскому владычеству в Индии»19. А Англия была опасна не только Франции. Павел понимал, что она является также и врагом России. Правильность этого взгляда Павла в отношении Англии подтвердил весь дальнейший ход истории20. «Во внешней политике государь прозревает теперь другое: не Франция является историческим врагом России, а Англия. Он делает из этого соответствующие выводы и начинает готовиться к войне с ней»21. Приготовления к походу на Индию, с особым старанием обращали в карикатуру. Поход на Индию рассматривается в нашей литературе, как несомненное доказательство ненормальности Павла I. Но, вероятно, в этом деле полезнее посчитаться с авторитетом Наполеона, поскольку автором похода на Индию был не столько Павел, сколько именно Наполеон22. Ничего фантастического в идее похода в Индию не было. «Нельзя не признать, что по выбору операционного направления план этот был разработан как нельзя лучше, - писал С.Б. Окунь - этот путь являлся кратчайшим и наиболее удобным. Учитывая небольшое количество английских войск в Индии, союз с Персией, к заключению которого были приняты меры, и, наконец, помощь и сочувствие индусов, на которые рассчитывали, следует также признать, что и численность экспедиционного корпуса была вполне достаточной»23.Не надо забывать, что поход в Индию начался 27 февраля 1801 года, а через одиннадцать дней после его начала Павел I был убит. В исторической литературе усиленно доказывается, что поход не удался. На самом же деле поход был прекращен. Александр I, взойдя на престол, немедленно послал приказ начальнику отряда, чтобы он вернулся обратно в Россию. «Последствия доказали, что он был дальновиднее своих современников в проводимом им курсе внешней политики... Россия неминуемо почувствовала бы благодетельные ее последствия, если бы жестокая судьба не удалила Павла I от политической сцены. Будь он еще жив, Европа не находилась бы теперь в рабском состоянии. В этом можно быть уверенным, не будучи пророком: слово и оружие Павла много значили на весах европейской политики»24.В результате - что-то получилось, что-то наполовину, а что-то (как например, финансы) развалилось совсем. Надо сказать, что вокруг Павла практически не было единомышленников, поскольку практически все его указы воспринимались как сумасшедший бред. Однако, даже, несмотря на это внешнее противодействие, Павлу удались ряд реформ, среди которых главное место занимает манифест о трехдневной барщине, положивший начало освобождению крестьян от крепостного права.Нельзя не обратить внимания и на маленькую продолжительность правления. Как знать, может быть сегодня, мы не судили бы о Павле лишь по анекдотам, часто не соответствующим правде, если бы правление его длилось многим более того, что было. Если связать воедино все задуманные Павлом I видоизменения в политической и социальной областях, то по замечанию Н. Былова, «получится необыкновенно стройная, законченная и внутренне цельная система. Одно вытекает из другого, одно дополняется другим, и все вместе поражает глубиной и размахом. Если все это признаки сумасшествия, то единственно, что можно сказать: «Дай Бог каждому из нас быть таким сумасшедшим!»25. Итак, эпоха царствования Павла I была закономерным этапом в развитии российского абсолютизма, когда монарх проводил единственно возможную (с точки зрения интересов абсолютизма) политику соответствующими методами. Что же касается влияния личности Павла на эту политику, то следовало бы согласиться с Покровским: «Павел, как человек, не более сумасброден и ревнив к власти, чем любой другой русский монарх. Все, что совершил Павел I, совершил бы каждый нормальный человек его умственного развития и склонности, поставленный в подобное положение, и даже его склонности были не отклонением от нормы, а лишь преувеличением тех привычек и обычаев, которые сложились на почве потемкинско-зубовского режима»26. Основные качества и свойства, характерные для личности Павла I, вовсе не являются каким-то исключением для российских монархов XVIII – первой половины XIX века. Его особенности, его причуды ни в коей мере не выходят за рамки порядков и обычаев, господствовавших в его время и в его социальной среде. Даже наиболее «знаменитые» свойства Павла I типичны и характерны для многих Романовых, от Петра I до Николая II: начиная от любви к мундиру и парадомании и кончая последовательной защитой и поддержкой прав и привилегий благородного сословия. В специфических условиях разрушения абсолютных монархий в Европе Павел I стремился всячески укрепить абсолютизм в России, придавая ему чуть ли не мистический характер, едва ли не обожествляя свою власть. Этим же путем, в конце концов, пошел его старший сын, идейный вдохновитель «Священного союза». Естественно, что о переменах, как внутри страны, так и во внешней политике, каждый судил по-своему. Друг Александра I, польский магнат и русский чиновник Адам Чарторыйский вспоминал: «Высшие классы общества, правящие сферы, генералы, офицеры, значительное чиновничество, словом, все то, что в России составляло мыслящую и правящую часть нации, было более-менее уверено, что Император не совсем нормален и подвержен безумным припадкам»27. Мнением тридцати трех миллионов никто не интересовался, простому народу, как мы видим, вообще отказывали в праве считаться «мыслящей частью нации»... Потом к этим «медицинским упражнениям» подключился и английский посол в Петербурге лорд Уитворт, писавший в Лондон: «Император в полном смысле слова не в своем уме...»28. Причины, послужившие поводом для столь безапелляционных заключений, мы уже рассмотрели, а последствия тому подобных рассуждений нам и предстоит рассмотреть в следующей, заключительной части.