Смекни!
smekni.com

Граф Л.Н. Толстой: путь к «Войне и миру» (стр. 3 из 3)

Бирюков: Этот факт сомнителен. “Севастополь в декабре” был напечатан позже.

Л. Н.: Нет, это так было. “Севастополь в декабре” был читан у императрицы, тетушка жила во дворце. Мне начальник артиллерии сказал, что <мой перевод состоялся> по приказанию государя. Я написал в декабре (1854 г. — А. Р.), и очень скоро появилось. Но, может быть, он в рукописи читал» (У Толстого: 1904—1910. Яснополянские записки Д. П. Маковицкого // Литературное наследство. М., 1979. Т. 90. Кн. 1. С. 347. Цензурное разрешение «Севастополя в декабре месяце» — 30 апреля 1855 г. Николай I умер 18 февраля 1855 г. (даты по старому стилю); читать печатный текст он, действительно не мог.).

На сотрудничество с Толстым надеялись писатели и журналисты разных направлений, прежде всего принадлежащие к кругу журнала «Современник», в котором были напечатаны первоначально все первые произведения Толстого. Но литературная среда, дух литературных кружков и соперничества оттолкнул Толстого от новых знакомых. Их интересы кажутся ему мелкими и ничтожными, жизнь - суетливой и бессмысленной. Толстой отводил душу в кутежах с цыганами и в безудержной карточной игре. А. А. Фет вспоминал об одном из визитов на квартиру к Тургеневу: «В продолжение получаса, проведенного мною у Тургенева, мы говорили вполголоса, из боязни разбудить спящего за дверью графа.

—Вот все время так, — говорил с усмешкой Тургенев. — Вернулся из Севастополя с батареи, остановился у меня и пустился во все тяжкие. Кутежи, цыгане и карты во всю ночь; а затем до двух часов спит, как убитый. Старался удерживать его, но теперь махнул рукою» (Фет А. А. Мои воспоминания: 1848—1889. М., 1890. Ч. 1. С. 106).

«В кружок литераторов Лев Николаевич принес свою сильную, художественную, впечатлительную натуру и свой непреклонный, часто задорный характер и произвел бурю в этой спокойной, умеренной среде» (Бирюков П. И. Биография Льва Николаевича Толстого. Изд. 3-е, испр. и доп. Т. 1. С. 125).

Особенно он раздражал нервного, впечатлительного и обидчивого Тургеневва, в то время первого из литераторов «Современника».

Наблюдательный Фет «с первой минуты <…> заметил в молодом Толстом невольную оппозицию всему общепринятому в области суждений» (Фет А. А. Мои воспоминания: 1848—1889. Ч. 1. С. 107). Либеральную литературную публику Толстой, в частности шокировал ультраконсервативными, «реакционными» признаниями. У несчастного Тургенева в споре садился голос, он хрипел и жаловался на бронхит, на что Толстой с каменной невозмутимостью возражал, что никакого бронхита нет, что это не болезнь, а минерал.

В мае 1856 г. Толстой покинул Петербург и поселился в Ясной Поляне.

Новые произведения, напечатанные в 1856 г. и несколькими годами позднее, уже не принесли автору прежней славы. Ни рассказ «Метель» (1856), в котором с исключительным художественным мастерством передано состояние дремотного сознания (даже более чем благожелательно настроенный к автору А. А. Григорьев признал его «художественным этюдом, свидетельствующим о необыкновенной силе и особенности таланта», но имеющим <…> характер чисто внешний»); ни повесть «Два гусара» (1856), содержащая столь значимое для писателя противопоставление «века минувшего» и «века нынешнего», решаемое в пользу «старины», и проникнутое упоением полнотой жизни — в азарте, в разгуле; ни рассказ «Из записок князя Нехлюдова. Люцерн» (1857), чей дидактизм не был принят одними критиками, а откровенная, в духе сентименталистской традиции, «чувствительность» — другими. (Среди последних был Д. И. Писарев). На самом деле связь рассказа с сентименталистской словесностью совсем не проста: чудовищный, по мысли Толстого, случай происходит в Швейцарии, изображаемая сентиментальными писателями как гармонический, почти идиллический край. (Между прочим, в книге Н. М. Карамзина «Письма русского путешественника» рассказывалось также об уличном певце, но ему в отличие от несчастного тирольца слушатели щедро подавали.) Намеренно смещен — в сравнении с привычным — ценностный масштаб: частный эпизод, пусть и весьма неприглядный, подан автором как события исторического значения. Не были высоко оценены и прочие произведения этого времени. Талант сочинителя признавался всеми, но темы и предметы, взятые для изображения, казались странными, ничтожными, экзотическими. Толстой шел вразрез с господствующей линией литературы, посвятившей себя злободневным «общественным вопросам». Но это было ценное и благодатное для словесности несовпадение.

В 1863 г. Толстой печатает повесть “Казаки”, работать над которой он начал еще в середине 1850-х гг. По первоначальному замыслу, напечатанный текст «Казаков» должен был стать первой частью большого (трехчастного) произведения о Дмитрии Оленине, но автор отказался от продолжения повести. — Эйхенбаум Б. М. Лев Толстой. Л.; М., 1931. Кн. 2. С. 141—144. Об истории создания «Казаков» и о восприятии повести критикой см.: Громова-Опульская Л. Д. Комментарии // Толстой Л. Н. Полное собрание сочинений: В 100 т. Художественные произведения: В 18 т. М., 2001. Т. 4. С. 263—320 Повесть, как и многие

другие произведения Толстого, автобиографична. В ее основе лежат кавказские воспоминания писателя, прежде всего - история его неразделенной любви к казачке, жившей в Старогладковской станице. Толстой избирает традиционный для романтической литературы сюжет: любовь охлажденного, разочарованного жизнью героя-беглеца из опостылевшего мира цивилизации к “естественной” и страстной героине. На этот сюжет были написаны поэмы А.С. Пушкина “Кавказский пленник” и “Цыганы”, несколько иначе трактован этот же сюжет в повести «Бэла» из лермонтовского романа «Герой нашего времени». “Цыган” Толстой перечитывал, работая над “Казаками”. Но Толстой придает этому сюжету совершенно новый смысл. Молодой дворянин Дмитрий Оленин лишь внешне напоминает романтического героя: его усталость от жизни неглубока. Он тянется к естественной простоте, стихийной жизни казаков, но остается им чужд. Интересы, воспитание, социальное положение Оленина отдаляют его от жителей казачьей станицы. Красавица казачка Марьяна предпочитает ему бесшабашного казака Лукашку. Романтическая словесность повествовала о любви русского офицера к горянке (черкешенке, чеченке), а у Толстого Оленин не может понять мир чувств и дум русской девушки — потому что она простая. Вместо неожиданных событий, захватывающих приключений — бессобытийность: повесть — о не-любви Марьяны к Оленину, неизвестно, смертельно или нет ранение Лукашки. Но именно одиночество Оленина, невзирая ни на что, роднит повесть Толстого с романтической словесностью.

Оленин жадно впитывает нехитрые и мудрые мысли старого казака, охотника и бывшего вора дяди Ерошки: счастье, смысл жизни - в упоении всеми ее радостями, в плотских наслаждениях. Но он никогда не сможет стать таким простым, беззаботным, добрым и злым, чистым и циничным одновременно, как дядя Ерошка. Повесть — среди произведений Толстого наиболее откровенное прославление чувственности, плоти, почти гимн ей.

В «Казаках» Толстой ищет новые возможности для создания большого прозаического жанра. Проблема была поставлена, но не решена: задуманный роман превратился в повесть, сюжет ослаблен и «провисает», его подавляет «очерковость» и рассказы-наставления дяди Ерошки, фигура Оленина лишь условно скрепляет повествование (в некоторых главах он вообще не участвует).

Оленин, как герой, задающий вопросы о смысле бытия, но не находящий ответов, напоминает героев более ранних произведений Толстого. О нем и о них писал критик Н. Н. Страхов: «Итак, вот каковы герои гр<афа> Толстого. Это не худшие наши люди, а скорее лучшие. Это исключения из нашей жизни, но исключения, порожденные самою нашею жизнью, ее пустотою и бессодержательностью. В них проснулась пеумирающая душа человеческая, они почувствовали в себе порыв к идеалу, услышали его зовущий голос. Они пошли зам ним и попали в тот тяжелый разлад с самим собою и с окружающими людьми, который составляет главную тему гр<афа> Толстого. При свете своего идеала они сами себе кажутся пустыми и мертвенными, а окружающая их жизнь является им темною и мелкою.

Что же делают герои графа Толстого? Они буквально бродят по свету, нося в себе свой идеал, и ищут идеальной стороны жизни. Они мучительно заняты решением самых общих и, по-видимому, очень наивных вопросов такого рода: существует ли на свете истинная дружба, существует ли истинная любовь к женщине, существует ли высокое наслаждение природою или искусством, существует ли истинная доблесть, например, храбрость на войне? Эти вопросы, которые мы обыкновенно считаем признаком пошлости человека, их задающего, пошлости у нас очень обыкновенной и всем знакомой, эти вопросы не стыдятся задавать себе юноши гр<афа> Толстого, потому что для них это мучительные вопросы, потому что они во что бы то ни стало хотят увидеть собственными глазами ту прекрасную сторону жизни, о которой они слышали и к которой их влечет внутреннее чувство» (Страхов Н. Н. Л. Н. Толстой. Сочинения гр<афа> Л. Н. Толстого: В двух частях. СПб., 1864 (Издание Ф. Стелловского) // Страхов Н. Н. Литературная критика: Сборник статей. СПб., 2000. С. 254—255).

Вслед за Олениным эти же вопросы будут пытливо и мучительно тревожить героев «Войны и мира» Пьера Безухова и Андрея Болконского. Но на сей раз будут даны и ответы.