Мир Знаний

Усадьба Архангельское (стр. 2 из 5)

Прошло около 50 лет, прежде чем в Архангель­ском вновь застучали топоры. К усадьбе потяну­лись обозы с кирпичом и белым камнем. Началось строительство большого дворцово-паркового ан­самбля, затеянное внуком «верховника»—князем Н. А. Голицыным (1751—1809).

Это был период расцвета усадебного строитель­ства в Подмосковье. Хотя в XVIII веке Москва не являлась официальной столицей, она сохраняла свое экономическое, культурное и административ­ное значение центра России. Здесь доживали свой век бывшие «екатерининские орлы»—богатые от­ставные вельможи, имевшие, как правило, поме­стья под Москвой.

К этому времени вокруг Петербурга был по­строен ряд загородных царских резиденций— Стрельна, Петергоф, Царское Село, а затем Пав­ловск и Гатчина. Московские вельможи старались не отстать от северной столицы и создавали в ок­рестностях Москвы роскошные усадьбы с велико­лепными дворцами и парками.

По примеру других в 1780 году Н. А. Голицын заказывает в Париже проект дворца для Архан­гельского. В коллекции рукописей музея сохрани­лась толстая, в белом пергаментном переплете книга парижских расходов Н. А. Голицына. На од­ной из страниц, помеченной 3 сентября 1780 года, среди прочих есть короткая запись на французском языке: «Архитектору Герну за план Архангель­ского—1200 рублей». Французский архитектор де Герн (1748—после 1789), вероятно, никогда не бы­вал в России, его проект в процессе строительства подвергся некоторым изменениям.

В числе первых в усадьбе сооружались флигеля с оранжереями над Москвой-рекой. На рисунке 1786 года, сделанном, видимо, рукой крепостного художника (известно, что у Н. А. Голицына он был), изображен один из этих флигелей вместе с прилегающим к нему участком регулярного пар­ка. Это часть большого партера со стриженны­ми в виде шпалер деревьями. Фоном для них служит зеленая стена, также созданная из стриже­ных лип.

Неизвестный архитектор предпочел не замы­кать оранжереями перспективу парка, как в Кус­кове, а поставил их по сторонам большого партера, создав своеобразную раму, сквозь которую пейзаж за Москвой-рекой стал восприниматься как естест­венное продолжение парка. Бесконечные дали от­крываются с большого холма, склоны которого были использованы для устройства террас с балю­страдами и белокаменными подпорными стенами. Подобные террасы, характерные для парков Ита­лии и весьма редкие в подмосковных усадьбах, сооружались по проекту работавшего в России итальянского архитектора Д. Тромбаро (1742—1838).

Партер и террасы были украшены разнооб­разной скульптурой: 14 львов, 4 собаки, 28 бю­стов, 2 гладиатора и 8 «разных штук» упоми­наются в описи 1810 года.

Для снабжения парка водой Н. А. Голицын заказал в 1783 году в Стокгольме проект гидрав­лической машины «капитану механики» Норбергу. «Представился изрядный случай,—писал поз­же Норберг,—когда... князь... Голицын говорил мне, что он желает иметь рисунок водяной маши­ны, которую он хотел исполнить в одном селе своем, называемом Архангельским, в 17 верстах от Москвы». В 1785 году Норберг приехал в Рос­сию по приглашению Н. А. Голицына. Машина, которую он сконструировал и построил в Архан­гельском, была одной из технических новинок того времени. В ней был использован изобретенный не­задолго до этого винтовой насос, который приво­дился в действие водяным колесом. Теоретическое описание подобной машины было опубликовано знаменитым математиком Д. Бернулли в «Запис­ках» петербургской Академии наук в 1772 году. Так как первые гидравлические машины, описан­ные Бернулли, строились чаще всего в моделях, Норберг с радостью согласился создать большую и сравнительно мощную установку, «дабы поспеше­ствовать... науке».

Гидравлическая машина, построенная на пло­тине у впадения речки Горятинки в Москву-реку, поднимала воду более чем на 20 метров в специ­альный резервуар, а оттуда по деревянным тру­бам в парк. Эта машина работала в Архангельском вплоть до 1816 года, когда вместо нее в специально построенной «водовзводной» башне была установ­лена одна из первых в Москве паровых машин.

К концу XVIII века относится строительство небольшого дворца, получившего модное для пар­ковых павильонов того времени название «Кап­риз». К «Капризу» примыкал другой павильон— «Библиотека», построенный по проекту Петтонди. Обе постройки, впоследствии переделанные, сохранились до наших дней.

По-видимому, в 90-х годах началось строитель­ство Большого дома. Старая голицынская построй­ка начала XVIII века была разобрана, и недалеко от нее стали подниматься стены дворца; одновре­менно строились придворцовые флигеля, а мастера тесали белокаменные блоки для колоннады. Ко­лоннады, соединившие дворец с флигелями, тор­жественной чередой окружили парадный двор, подчеркивая его торжественность и величавость. Колоннады в Архангельском следует считать од­ними из наиболее ранних в России. В дальнейшем они получили широкое распространение в архи­тектуре классицизма.

Герн, Д. Тромбаро, Петтонди — это, разумеется, далеко не все, кто имел отношение к строитель­ству дворцово-паркового ансамбля в Архангель­ском. Архив Н. А. Голицына не найден до сих пор, а единичные документы и чертежи, которые нам известны, не сохранили других имен, хотя людей, судя по грандиозным размерам ансамбля, работало в то время в усадьбе немало. Трудно предполо­жить, чтобы в течение двух десятилетий строи­тельством руководил лишь один крупный мастер. Вероятнее всего, в создании ансамбля в конце XVIII и первом десятилетии XIX века кроме изве­стных нам принимали участие и другие архитек­торы и множество вольных и крепостных строите­лей, «говоривших» на едином художественном языке. Отсюда удивительная гармония и замеча­тельная цельность ансамбля.

В начале XIX века отделка дворца продолжа­лась в очень замедленном темпе, так как Н. А. Го­лицын строил одновременно дом в Никольском-Урюпине, другой своей усадьбе недалеко от Архан­гельского. До конца жизни Н. А. Голицына отдел­ку дворца так и не завершили.

После смерти Н. А. Голицына в 1809 году вдова решила продать усадьбу. Вот отрывок из купчей:

«1810 года августа 29 дня оставшееся после покой­ного князя Н. А. Голицына недвижное имущество в Звенигородском округе с. Архангельское с де­ревнями... мужского пола 350 душ с женами и с новорожденными детьми и принадлежащей к ним селениями землей и со всеми угодьями и со всяким господским и крестьянским строением куплено князем Николаем Борисовичем Юсуповым ценой в 245000 рублей...»

Так Архангельское перешло в руки богатейшего помещика, известного коллекционера и любите­ля искусств Н. Б. Юсупова (1751—1831). Образо­ванный вельможа, имевший более 20 тысяч кре­постных и два десятка имений в различных губер­ниях России, князь Юсупов был характерным представителем века Екатерины. Записанный с младенчества в гвардию, он в 16 лет пришел в полк офицером, но вскоре отказался от военной карье­ры и, выйдя в отставку, в 1772 году отправился в многолетнее путешествие за границу. Здесь он по­лучил образование и завел обширные знакомства с художниками, писателями, философами, в том числе с Вольтером, Руссо, Бомарше, начал соби­рать картины, гравюры, скульптуру и книги.

Для своих огромных коллекций князь приоб­рел Архангельское. Прожив долгую жизнь, он достиг высоких чинов и занимал ряд государст­венных должностей, в том числе в 90-х годах XVIII века был директором императорских теат­ров и Эрмитажа. Однако хорошее знание европей­ской культуры и страсть к собиранию художест­венных коллекций прекрасно уживались в Юсу­пове с нравами большого русского барина. Лучше всего об отношениях между князем и его крепост­ными свидетельствуют бунт крестьян в Архан­гельском, убийство управляющего, попытки к бег­ству крепостных художников и другие факты, отмеченные в документах только за первое десяти­летие владения Н. Б. Юсуповым этим подмосков­ным имением.

Купив Архангельское, князь захотел как мож­но скорее закончить внутреннюю отделку дворца. Теперь в работу включились люди, которые нам достаточно хорошо известны: крепостные живо­писцы Михаил Полтев, Федор Сотников, Егор Шебанин, Федор Ткачев, лепщики Иван Петров и Алексей Копылов, позолотчик Семен Котляров, резчик Петр Литвинов, хрустальные мастера Алексей Муратов, Ермолай Васильев и многие другие.

К 1812 году основные работы по дому были за­вершены, и картинную галерею вместе с другими коллекциями перевезли в Архангельское. Однако вскоре коллекции снова пришлось укладывать в ящики — к Москве приближались • французы. Большинство вещей было отправлено обозами в Астрахань, куда уехал из Москвы и сам князь. Некоторые картины и статуи были увезены в дру­гие подмосковные имения Юсупова. Так, знамени­тая скульптурная группа Антонио Кановы «Амур и Психея»' была спрятана в имении Спасское. Часть скульптуры, которая осталась в Архангель­ском, была укрыта под полом Большого дома, а многие скульптуры зарыты в землю. Остались на своих местах во дворце только картины очень большого размера.

Солдаты Наполеона нанесли немалый урон дворцу, а местные крестьяне, узнав, что барин бе­жал, поделили хлеб из господских амбаров и вы­местили свою ненависть к князю на барском доме. «В Архангельском неприятельская партия стояла долго, но вышла; по выходе оных, как сказывают, свои крестьяне в Большом доме побили зеркала, пилястры... Но богу благодарение пожара не было и все строения целы. Из архангельских крестьян буйствуют много»,—доносил управляющий.

После изгнания французов коллекции верну­лись в усадьбу. Дольше всего пришлось ждать подвод из Астрахани. Обоз, порученный князем крепостному архитектору Ивану Бредихину, дви­гался медленно: после войны почти не осталось лошадей и волов, дороги были занесены снегом. Из каждого города Бредихин должен был посылать донесения князю о состоянии дорог и целости обо­за. Путешествие из Астрахани продолжалось почти полгода: лишь в июле 1813 года последние под­воды прибыли в усадьбу.