Смекни!
smekni.com

И Северянин (стр. 1 из 3)

И. Северянин

Кошелева А.Л.

Игорь Васильевич Лотарев (гражданское имя поэта) (1887-1941) родился 16 мая в Петербурге. Мать, Наталия Степановна Шеншина, в первом браке Домонтович, после смерти мужа генерала вышла замуж вторично за поручика Василия Петровича Лотарева. Образование будущий поэт получил в Реальном училище в Череповце. С детства очень любил театр. Стихи сочинять начал с восьми лет. В автобиографических заметках "Образцовые основы" Северянин писал: "С 1896 года до весны 1903 года я провел преимущественно в Новгородской губернии, живя в усадьбе "Сойволе". расположенной в 30 верстах от Череповца, затем уехал с отцом в Порт Дальний на Квантуне, вернулся с востока 31 декабря 1903 года в Петербург и начал посылать по различным редакциям свои опыты, откуда они, в большинстве случаев, возвращались мне регулярно".

Первая публикация состоялась в 1905 году во втором номере солдатского журнала "Досуг и дело". Это было стихотворение "Гибель Рюрика", напечатанное под собственным именем: Игорь Лотарев. Первым талант начинающего поэта признал известный тогда поэт Константин Фофанов, прочитавший в брошюре "для отзыва", которые И. Лотарев рассылал в разные концы в великом множестве, его стихи. Как-то в 1909 году брошюра "Интуитивные краски" попала в руки обитателя Ясной Поляны - Льва Толстого - со стихами Северянина. Великому писателю стихи не понравились, и он с возмущением высказался о них в московской прессе. "С тех пор, - признавался Северянин, - каждая моя новая брошюра тщательно комментировалась критикой на все лады, и с легкой руки Толстого ... меня стали бранить все, кому было не лень. Журналы стали охотно печатать мои стихи, устроители благотворительных вечером усиленно приглашали принять в них - вечерах, а может быть, и в благотворителях - участие..."

Н. Северянин приходит в русскую поэзию, когда авторитет, традиции, каноны символизма серьезно пошатнулись. Вступающие в литературу молодые поэты перестали считать незыблемыми образцами идеи и творческие приемы законодателей символизма - К. Бальмонта, Вяч. Иванова, Ф. Сологуба и др. Молодые слуги Музы ищут свой путь, группируясь по общности взглядов на искусство (футуристы, акмеисты).

И. Северянин в годы затянувшегося непризнания, печатая в периферийных изданиях свои первые поэтические опыты, которые мало кто читал, совершил отчаянный шаг. Он вышел на эстраду и стал читать свои стихи. В жажде славы исколесил пол-России, завоевывая поклонников своего таланта. Постигая тайны успеха, создал свой беспроигрышный имидж почитаемого временем "мистика" в длинном черном сюртуке, с бледным лицом и отрешенным взглядом. Но козырем его был необыкновенный голос с "завываниями". На слушателей он действовал магически. Мемуаристы вспоминают, что даже в годы глубокого забвения Северянина, несмотря на то нелепое впечатление, которое он производил на эмигрантскую публику, последняя неизменно попадала под чары его волшебного голоса. Он не читал, а почти пел свои стихи, уводя, словно сирена, в диковинные края, рисуя упоительные утопии, где "облака как белолии", "скользит в аметисте луна", где можно "парить в лазоревом просторе со свитой солнечных лучей", "пить златисто-грезный черный виноград" или:

Это было у моря, где ажурная пена,Где встречается редко городской экипаж...Королева играла - в башне замка - Шопена.И, внимая Шопену, полюбил ее паж...

Время первых десятилетий располагало к утопиям и легендам. События мелькали, как картинки в калейдоскопе. Войны, политические междуусобицы, "пророки" и "исцелители", чудеса земной техники и первые летательные аппараты..."Стрекот аэропланов! Беги автомобилей! Вертопросвист чкспрессов! Крылолет буеров!", - вторит этому модный поэт. Теории, реанимирующие христианство, ожидание Мессии. - все это смешалось, будоражило, до предела раскаляло общественную атмосферу. Легко было не только поверить в миф, но и стать его героем.

Северянин, как и многие кумиры времени, всплыл на волне всеобщей истерии. Толпы экзальтированных поклонниц, осаждавших его автомобиль, шквалы цветов, торжественные проезды по улицам городов - в его успехе было что-то бутафорское. Впрочем, театральностью была пронизана вся жизнь.

Это было время великолепного маскарада культуры, закружившего персонажей всех эпох, Серебряный век русского искусства, за каких-то два десятилетия пробежавшего от античности до футуризма.

В ярком свечении карнавала мелькали забытые маски Пьеро и Арлекина, вызволенные на свет Блоком и Мейерхольдом, собирались искатели невидимого града Китежа (опера Римского-Корсакова), провозглашалась футуристическая "заумь", на весь мир славился знаменитый "дягилевский" балет, в ностальгических фантазиях "мирискусников" оживал Версаль. В этом бесконечном оргиастическом хороводе кружился и И. Северянин с его грезным миром "лесофей", "золотистых вуалей" и "ананасов в шампанском".

Искусство изощренно декорировало распад целой культурной эпохи, создавая упоительные фантами (Симфонии А. Белого, поэзы И. Северянина), несущие в себе дорогие черточки уходящего в небытие мира. Поэт И. Северянин особенно интересен том, что был одним из самых ярких героев канувшей в Лету русской Атлантиды.

И. Северянин представляет особое направление русского футуризма. В 1911 году он объъявляет о создании огофутуризма, опубликовав свой манифест, пункты которого сводились к следующему.

душа - единственная истина;

самоутверждение личности;

поиски нового без отверганья старого;

осмысленные неологизмы;

смелые образы, эпитеты, ассонансы и диссонансы;

борьба со "стереотипами" и "заставками";

разнообразие метров.

Как лидер этого нового течения, Северянин назначил "Директорат эгофутуризма", куда вошли поэты: Константин Олимпов, Грааль Арельский и Георгий Иванов. Кубофутуризм возник несколькими месяцами позже (А. Крученых, братья Бурлюки, В. Маяковский, В. Хлебников).

Внимательно следил за возникновением послесимволистских объединений поэтов В. Брюсов. В 1911 году он пишет И. Северянину письмо с просьбой выслать все брошюры его стихов. К письму Брюсов приложил три тома своих стихов, роман "Огненный ангел" и книгу переводов из Поля Верлена. Титульный лист первого тома стихов украшала надпись: "Игорю Северянину в знак любви к его поэзии. Валерий Брюсов". Молодой поэт был буквально окрылен этим посланием "поэта, достигшего вершины славы...".

Между мэтром уходящего символизма и лидером эгофутуризма завязывается переписка. В 1912 году, по приглашению Брюсова, И. Северянин приезжает в Москву и выступает с чтением стихов в литературно-художественном кружке. Это было начало признания Северянина москвичами. Событием в русской поэзии стал первый поэтический сборник И. Северянина "Громокипящий кубок" (М., "Гриф", 1913). Название сборнику дали строки из стихотворения Ф. Тютчева "Весенняя гроза". Радостную атмосферу обновления мира передают почти все стихи сборника, но особенно стихотворение "Весенний день":

Душа поет и рвется в поле,Я всех чужих зову на "ты"...Какой простор! Какая воля!Какие песни и цветы!.Шумите, вешние дубравы!Расти, трава! Цвети, сирень!Виновных нет: все люди правыВ такой благословенный день!

Один из законодателей символизма, Федор Сологуб, написал предисловие к этому сборнику, приветствуя рождение еще одного талантливого поэта: "Появление поэта радует, и когда возникает новый поэт, душа бывает взволнована, как взволнована бывает она приходом весны..." В. Брюсов откликнулся на сборник хвалебных рецензией в "Русской мысли". А Блок назвал талант автора "кубка" - "настоящим, свежим, детским" Лидер акмеизма Н. Гумилев писал в журнале "Аполлон": "Игорь Северянин - действительно поэт... Что он поэт - доказывает богатство сто ритмов, обилие образов, устойчивость композиции, свои, и остро пережитые, темы".

Сборник "многоголосый: здесь взаимодействуют различные лирические начала (любовная, пейзажная, патриотичеекая, философская, монографическая), а иногда лирическое сменяет ирония или самоирония:

Каждая строчка - пощечина. Голос мой - сплошь издевательство.Рифмы слагаются в кукиши. Кажет язык ассонанс.Я презираю вас пламенно, тусклые Ваши Сиятельства,И, презирая, рассчитываю на мировой резонанс!

Применяясь и потрафляя поклонявшейся полумещанской-полуинтеллигентной публике, поэт иронизирует и издевается над ней.

Не менее зла и самоирония:

Я в комфортабельной карете, на эллипсических рессорах,Люблю заехать в златополдень на чашку чая в жено-клуб,Где вкусно сплетничают дамы о светских дрязгах и о ссорах,Где глупый вправе слыть не глупым, но умный непременно глуп...И я, сравнив себя со всеми, люблю клуб дам не потому ль?

В большой степени И. Северянин традиционен: заметно подражание то К. Фофанову, то Мирре Лохвицкой, то Апухтину или кому-нибудь из символистов. Его эгофутуризм разве что сводится лишь к северянинскому жаргону: неожиданные словосочетания, музыкальные распевности ("Я выпил грез фиалок фиалковый фиал..."; "Истомленно лунятся: то - Верлен, то - Прюдом"; "Офиалчен и олилеен озерзамок Мирры Лохвицкой"; "Весело, весело сердцу! звонко, душа, освирелься!"; "Когда взвуалиться фиоль, офреля ручеек...", - все это к тому же перенасыщено неожиданными неологизмами ("фиал" "офиалчен", "олилиен", "освирелься", "взвуалиться фиоль" и т. д.)

Однако сколько поэтической новизны, художественного совершенства в разнообразных в жанровом отношении посвящениях природе. Трогательна поэза-сонет "О незабудках":