Мир Знаний

Этногенез восточных славян (стр. 2 из 2)

Вообще, палеоантропологические материалы верхнего палеолита в европейской части России многочисленны. Это прежде всего Костенки и Сунгирь.

Костенки (1952 – 1954 гг.) – крупная верхнепалеолитическая стоянка – поселение в долине Дона (Воронежская обл.). Ее абсолютный возраст около 30000 – 25000 лет назад. Морфологическое население стоянки разнообразно: Костенки II – взрослый мужчина кроманьонского типа; Костенки XVIII – ребенок 9–11 лет, сближающийся с ним по типу; Костенки XIV (Маркина Гора) – наиболее полный и ранний по времени скелет современного человека с некоторыми чертами экваториального типа (пропорции конечностей, очень низкое отношение массы тела к поверхности, прогнатизм, широкий, хотя и сильно выступающий нос); Костенки XV – ребенок 5–6 лет, имеющий признаки сходства с центральноевропейскими находками, например из Пшедмости.

Стоянка Сунгирь (1956 – 1977 гг.) расположена на окраине города Владимира в бассейне Клязьмы; она относится к концу молого-шексинского ледниковья, абсолютный возраст 25000 – 27000 лет назад. Обнаружены останки всего 9 индивидов, из них наиболее полные: взрослый мужчина Сунгирь I, дети Сунгирь II (11-13 лет) и Сунгирь III (9–11 лет). Население стоянки морфологически разнообразно: таксономически это сапиенс с кроманьодными и некоторыми более архаическими признаками. Характерны: высокорослость, большая ширина плеч, удлинение средних отделов конечностей, макрокарпия, «саблевидная голень» и др. Черты сходства отмечаются с «кроманьодными мустьерцами» из Передней Азии типа Схул и центральноевропейскими неоантропами из Пшедмости. Археологический инвентарь стоянки – верхний палеолит с некоторыми мустьерскими категориями, а также богатыми набором костяных орудий и украшений, копьями из выпрямленных бивней мамонта. Прослеживается генетическая связь с памятниками костенковско- стрелецкой культуры на Дону.

Полученные на основе археологических и палеоантропологических материалов данные позволяют предположить, что территория восточной Европы в целом могла входить в зону сапиентации, причем сапиентные формы впервые появились здесь в эпоху мустье. На этих территориях известны и более поздние находки с «неандерталоидным» налетом и не вполне ясной датировкой: черепные крышки из районов бассейна Волги (Хвалынск, 1927 г.), Подмосковья (Сходня, 1936 г.). По сопоставимым признакам, эти гоминоиды в наибольшей степени сближаются с верхнепалеолитическими европейцами.

Анализ краниологических серий по славянским племенам средневековья показали определённую антропологическую общность славян, характеризующуюся специфическими пропорциями лицевого и мозгового отделов черепа. К числу наиболее отличительных черт принадлежат относительная широколицесть, распространённая в междуречье Одера и Днепра. По направлению к западу, югу и востоку от этой территории величина скулового диаметра убывает за счёт смешения с германскими (на западе), финно-угорскими (на востоке) и населением Балканского полуострова (на юге). Специфические пропорции черепа дифференцируют славян и германцев и в то же время сближают первых с балтами (Алексеева, 1966).

Сопоставление славянских краниологических серий эпохи средневековья с более древними антропологическими материалами показало, что зона относительной широколицести лежит на стыке мезокранных и долихокранных форм предшествующих эпох. Территориальная дифференциация этих форм делает возможным предположение о сложении древних славян на базе северных и южных европеоидов. Долихокранный аналог славян – неолитические племена культуры шнуровой керамики и боевых топоров (которые, как известно, рассматриваются в качестве предковой формы для балтов), мезокранный аналог – неолитические же племена культуры колоколовидных кубков (Алексеева, 1971). Проявление относительно широколицых долихокефальных форм прослеживается в средневековом населении Восточно-Европейской равнины, с явным уменьшением их удельного веса по направлению с запада на восток; мезокефальный же вариант отчётливо заметен в средневековом населении Украины.

Сопоставление средневекового и современного восточнославянского населения по характеру эпохальных изменений выявляет преемственность населения на одних территориях и смену на других. Преемственность обнаружена для следующих этнических и территориальных групп: белорусы – дреговичи, радимичи, западные кривичи; украинцы – тиверцы, уличи, древляне, волыняне, поляне; русские Десно-Сейминского треугольника – северяне, русские верховьев Днепра и Волги, бассейна Оки и Псковско-Ильменкого поозерья – западные кривичи и словене новгородские. В отношении Волго-Окского бассейна обнаруживается изменение антропологического состава по сравнению со средневековьем за счёт прилива славянского населения из северо-западных областей, по-видимому в эпоху позднего средневековья. Контакты с финно-угорским населением в современную эпоху заметны на севере Восточной Европы и в Среднем Поволжье.

Перенося данные, полученные для современного населения тех областей, где намечается преемственность, в глубь времён, можно более или менее определённо утверждать, что средневековые восточные славяне относились к разным ветвям европеоидной расы. Словене новгородские, западные кривичи, радимичи, дреговичи, и, возможно, волыняне – к кругу северных европеоидов, древляне, тиверцы, уличи и поляне – к кругу южных.

Как же в общих чертах рисуется генезис русских, белорусов и украинцев?

Расселение славян в Восточную Европу осуществлялось из Центральной Европы. Здесь были представлены долихокраные, относительно широколицые южные формы. Первые больше проявляются в племенах, связанных с генезисом белорусов и русских, вторые – украинцев. По мере своего продвижения они включали в свой состав аборигенное финно-, балто- и ираноязычное население. В юго-восточных районах расселения славяне вступили в контакт и с кочевническими тюркоязычными группами. Антропологический состав восточных славян эпохи средневековья в большей мере отражает участие местных групп, нежели в последующие века. По-видимому, некоторые славянские группы средневековья, например вятичи и восточные кривичи, представляли собой не столько славян, сколько ассимилированное славянами финское население. Примерно то же можно сказать и в отношении полян, которых есть основание рассматривать как ассимилированных черняховцев.

В последующие века наблюдается прилив славянского населения, в какой-то мере нивелирующий антропологические различия между отдельными восточнославянскими группами. Однако и антропологическая неоднородность субстрата, и некоторые различия в исходных формах, и специфика этнической истории не могли не отразиться на физическом облике восточнославянских народов.

Русские в настоящее время оказываются более или менее гомогенным в антропологическом отношении народом, генетически связанным с северо-западным и западным населением, и впитавшим в себя черты местного финно-угорского субстрата. Выделяемые в нём антропологические варианты, кроме контактных зон, по-видимому, связаны с величиной круга брачных связей, а не с различными генетическими истоками.

Что касается финно-угорского субстрата в восточных славянах, то в средневековье он проявляется у вятичей и северо-восточных кривичей – племён, принимавших участие в сложении русского народа. Вятичи, отражая черты финно-угорского населения Восточно-Европейской равнины, через дьяконцев восходят к неолитическому населению этой территории, известному по единичным, правда, грацильным, европеоидным черепам из Володарской и Панфиловской стоянок. Северо-восточные кривичи обнаруживают особенности, характерные для неолитического населения культуры ямочно-гребенчатой керамики лесной полосы Восточной Европы. Черты финно-угорского субстрата прослеживаются в антропологическом облике русского народа, но удельный вес их в современном населении меньше, чем в эпоху средневековья. Это объясняется распространением славянского населения с западных и северо-западных территорий, по-видимому в эпоху позднего средневековья.

Украинцы, будучи связаны в своём генезисе со средневековыми тиверцами, уличами и древлянами, включили в свой антропологический состав черты среднеевропейского субстрата – относительно широколицего, мезокранного, известного по неолитическим племенам культуры колоколовидных кубков и населению l тыс. до н. э. левобережья Дуная.

В то же время, учитывая их антропологическое сходство с полянами, можно сделать заключение, что в сложении физического облика украинского народа принимали участие, наряду с о славянскими элементами, элементы дославянского субстрата, по-видимому ираноязычного. Как уже было отмечено, поляне представляют собой непосредственных потомков черняховцев, которые, в свою очередь, обнаруживают антропологическую преемственность со скифами лесной полосы (Алексеева, 1971).

Белорусы, судя по сходству их физического облика с дреговичами, радимичами и полоцкими кривичами, формировались на базе той ветви славянских племён, которая связана с северной частью славянской прародины. В то же время территориальная дифференциация антропологического состава белорусов допускает предположение об участии в их генезисе балтов, с одной стороны, и восточнославянских племён более южных территорий, в частности Волыни, с другой.

Формирование русского населения происходило на сравнительно однородной антропологической основе, в его состав в значительной мере вошли не только морфологически, но и генетически разнородные элементы.

Вопросы этнической истории русского населения неразрывно связаны с этнической историей летто-литовского и финно-угорского населения, этнические связи образовывались в период славянской колонизации Восточноевропейской равнины и в отчетливой форме проявляется до наших дней. Не исключено, что истоки этих связей восходят к более глубокой древности.

Список литературы:

Алексеев В.П. Происхождение народов Восточной Европы, М.: Наука, 1969;

Алексеева Т.И. Этногенез восточных славян

Алексеева Т. И. Антропологический состав восточнославянских народов и проблема их происхождения. //Этногенез финно-угорских народов по данным антропологии. – М.: Наука, 1974

Происхождение и этническая история русского народа по антропологическим данным под редакцией В.В. Бунака, М.: Наука, 1965;

Хрисанфова Е.Н., Перевозчиков И.В. Антропология, М.: МГУ, 1999.