Мир Знаний

Эволюция и генетика человека в контексте эпохи (стр. 2 из 5)

Для удовлетворения глубокого интереса к генетике человека (а также интереса к физико-химическим методам в биологии) Кольцов [18] создал в Москве Институт экспериментальной биологии, включавший Евгенический отдел. Он организовал и возглавил Русское Евгеническое Общество и "Русский Евгенический Журнал" [19], с помощью которых успешно консолидировал обширное и разнообразное евгеническое движение. В работе Общества принимали участие наркомздрав Н.А.Семашко, профессора Г.И.Россолимо, Д.Д.Плетнев, С.Н.Давиденков, А.И.Абрикосов, нарком просвещения А.В.Луначарский, антрополог В.В.Бунак и многие другие. Этой работе сочувствовал Максим Горький, отвечавший на вопросы Кольцова для доклада "Родословные наших выдвиженцев" [20]. Благодаря "Журналу" мы впервые познакомились с родословными А.С.Пушкина, Л.Н.Толстого и др.

Н.К.Кольцов широко понимал евгенику и включал в нее составление генеалогий, географию болезней, витальную статистику, социальную гигиену и ряд социологических тем, но прежде всего – инициированные и руководимые им исследования генетики психических особенностей человека, типов наследования цвета глаз и волос, биохимических показателей крови и групп крови, роли наследственности в развитии эндемического зоба, обследование монозиготных близнецов. В евгенических докладах и статьях Кольцов постоянно подчеркивал роль биологического разнообразия и, шире, желательность разветвленных открытых полииерархических систем, биологических и социальных. Поэтому то, чем он занимался, говоря о евгенике, нельзя назвать собственно евгеникой (в указанном выше смысле). Напротив, у нас есть все основания утверждать, что Кольцов выдвинул программу исследований в области генетики человека.

Любопытно выяснить, какие последствия для Кольцова имел его высокий иерархический ранг, – в частности, при коммунистическом режиме с его официальной целью построения бесклассового – неиерархического? атомизированного? – общества. В период военного коммунизма, когда правительство В.И.Ленина – Л.Д.Троцкого упорно уничтожало естественно сложившуюся работоспособную полииерархическую систему старого режима (и строило искусственную иерархию, отражавшую интересы партийной олигархии), Кольцов из-за своего ранга, ставшего угрозой новому режиму, был приговорен к смертной казни. (Приговор был отменен В.И.Лениным [7].) В начале НЭПа был достигнут компромисс между недекларируемым стремлением к единой, очень жесткой иерархии и наличными социальными и экономическими обстоятельствами и была допущена – временная и контролируемая – множественность иерархий. Тут-то Кольцов мгновенно превратил свой Институт с тремя штатными единицами в диверсифицированное хорошо работающее научное учреждение с разветвленной структурой внешних связей. Высокий иерархический статус Института сделал его мишенью атак предтеч хунвейбинов в период Культурной Революции и Великого Перелома, когда И.В.Сталин занимался трансформацией жесткой иерархии партийной олигархии во все более жесткую иерархическую систему – вернее, имитацию иерархической системы, – ради одной персоны на самом верху. Теряя исследователей и подразделения, Институт пережил этот период – ценой утраты структуры внешних связей и упрощения внутренней структуры, т.е. ценой явного снижения иерархического ранга [7]. По ходу дела была ликвидирована евгеника, которая ассоциировалась с Кольцовым. (О судьбе ранга Кольцова при выстраивании псевдоиерархии в конце 1930-х гг. см. [21].)

Поводом была неловкая фраза в программной статье 1929 г. Александра Сергеевича Серебровского (1892-1948), раннего ученика Кольцова по генетике и коммуниста, чьи евгенические взгляды почти совпадали со взглядами Меллера. (Важное отличие составляло намерение Серебровского изучать географию болезней и генофонды изолированных людских поселений, что как раз выходило за рамки евгеники и должно быть отнесено к генетике популяций, – той ее традиции, которая была создана русскими зоологами и ботаниками [8].) Обсуждая проблемы генофонда и груза мутаций человека, Серебровский утверждал, что "если бы нам удалось очистить население нашего Союза от различного рода наследственных страданий, то, наверное, пятилетку можно было бы выполнить в 2 1/2 года". В своем энтузиазме он зашел слишком далеко, пытаясь обсуждать перспективы пятилетки, что И.В.Сталин, не без основания, считал собственной привилегией. Так, когда стал очевиден провал пятилетки по основным показателям, Сталин объявил о ее выполнении за 4 года. (Эмигрантская социалистическая пресса комментировала: "дважды два равно пятилетке".) Упомянутый пассаж подразумевал, что Серебровский имел собственные мысли по поводу политики народонаселения, – но в это время уже начали осуществляться замыслы Сталина, связанные с закреплением населения, раскрестьяниванием и массовыми перемещениями людей, с оформлением ГУЛАГа. Короче говоря, сталинские идеологи восприняли выступление Серебровского как посягательство на их собственную роль в построении новой искусственной (и основанной на терроре в той или иной форме) иерархии, и Серебровский был назван меньшевиствующим идеалистом. После критики Серебровский – он как раз стал кандидатом ВКП(б) – напечатал в 1930 г. признание ошибочности некоторых своих евгенических высказываний. Говоря языком газет, он признал ошибки и разоружился. Это означало резкое падение его иерархического ранга – до уровня, где любая заметная инициатива самоубийственна. Он был больше не опасен. Репрессий не последовало. Но за 18 лет, до конца его жизни, партячейка не решилась перевести Серебровского из кандидатов в члены партии. Эта история [7] не добавила Сталину любви к биологии человека (его заклятый враг Троцкий открыто покровительствовал некоторым направлениям психологии и психоанализу); более того, она доставила, в его глазах, неприятные ассоциации генетике человека.

Соломон Григорьевич Левит (1894-1938) выдвинул совершенно оригинальные принципы исследований для своего Кабинета наследственности и конституции человека при Медико-биологическом институте, на основе которого он впоследствии создал Медико-генетический научно-исследовательский институт им. М. Горького. Врач по образованию, освоивший современную генетику, Левит старался приблизить генетическую работу к особенностям здорового и больного человека как объекта исследования и преуспел в этом. Его подходы, новаторские и необычные в первой половине 1930-х, с середины 1960-х годов считаются обязательными. С 1929 по 1936 гг. вышло 4 тома "Трудов" Института Левита, которые убедительно демонстрируют прогресс его научных достижений [22]. В мае 1934 г. МГИ созвал конференцию по медицинской генетике с основными докладами С.Г.Левита, Г.Г.Меллера, Н.К.Кольцова, С.Н.Давиденкова, Т.И.Юдина, В.В.Бунака, А.Г.Андреса [23]. В ее работе участвовало 300 человек; она проходила в роскошном здании конструктивистской архитектуры на Калужской (напротив Президиума АН). Программа курса генетики для врачей, прочитанного в 1934 гг. в МГИ, могла бы стать основой общей части сегодняшнего курса (с добавлением, конечно, специальной части). Однако развитие событий прервало прогресс работ МГИ.

Левит был честным и чрезвычайно смелым человеком – до такой степени, что он посвятил программную статью "Генетика и патология" 1929 года убедительному аргументированию на ряде конкретных примеров тезиса, что клиническая практика может быть выведена из кризиса с помощью передовой генетической теории [24]. В это время Сталин высказал и постоянно повторял понравившуюся ему мысль о всеобщем отставании теории от практики и требовал находить отставание теории во всех областях деятельности [25]. Статья Левита, повторенная и в другом издании, подразумевала, что Сталин может быть неправ. После резкой критики в ходе философской дискуссии 1929-31 гг. (Левит провел 1931-й в Лаборатории Меллера в Техасе, по Рокфеллеровской стипендии) он был оставлен в покое – на время, ибо Сталин никогда не забывал вызова.

Годы 1934-1936 отмечены знаками симпатии Сталина, номенклатуры и обслуживающих верхушку иерархии идеологов к группе Т.Д.Лысенко – И.И.Презента и их нарастающим скептицизмом в отношении генетиков, которые поддерживали автономную, не санкционированную начальством иерархию. Процесс переориентации номенклатуры на лысенковцев привел к дискуссии между генетиками и лысенковцами, которая в разных формах шла весь 1936 год; ее кульминацией стала представительная IV сессия ВАСХНИЛ в декабре 1936.

После VI Конгресса по генетике (в 1932 в США) Николай Иванович Вавилов (1887-1943) добился согласия достаточного числа влиятельных членов Международного комитета конгрессов по генетике на проведение VII Конгресса (в августе 1937 г.) в СССР, вместо предполагавшейся сначала Швеции. Вавилов страстно желал вполне заслуженного признания достижений русских генетиков, работавших в области ботаники, зоологии, медицины. Он был убежден, что именно Международный конгресс в Москве и Ленинграде подходит для того, чтобы окончательно расставить все по своим местам. В феврале 1936 Вавилов получил разрешение Совнаркома на проведение VII Конгресса в СССР. Он стал вице-президентом Оргкомитета; Левит – генеральным секретарем. Стратегия Вавилова, ориентированная на выдающийся социально значимый успех генетиков (и сокращение влияния лысенковцев) в августе 1937 г., допускала в 1935-36 некоторые, быть может, небольшие, но уже выстраивающиеся в систему уступки, неудачи, компромиссы в деле утверждения иерархического ранга генетического сообщества. Например, предсовнаркома В.М.Молотов включил в Оргкомитет ряд номенклатурных персон, негенетиков, симпатизирующих Лысенко, – акция, предполагавшая прямое распоряжение Сталина. Новые люди изъяли из программы Конгресса генетику человека как якобы расистскую по своей сути; они отменили приглашения всем генетикам из Германии; затягивая решение текущих проблем, они блокировали подготовку Конгресса. К осени 1936 стало ясно, что VII Конгресс не подготовлен к проведению в 1937 г.; это означало, что он в СССР вообще не состоится. Как раз тогда Вавилов стал постоянной мишенью идеологической критики.