Смекни!
smekni.com

Против религии и атеизма (в связи с философией Фейербаха) (стр. 12 из 14)

Игнорируя материальность мира, марксист абсолютизирует СЕБЯ, причем опять таки во всей своей сермяжной материальности и ограниченности. Подобно тому, как религиозный человек верит в бога, марксист верит В СЕБЯ как в бога и дабы скрыть от разума эту вопиющую нелепость, марксист должен подавить разум; т.е. эта вера в себя должна быть настолько же слепой, фанатичной, насколько человек меньше бога. Глухота и слепота ко всему духовному И ЕСТЬ высшая духовная ценность в глазах марксиста, именно она спасает его от противоречий собственной теории и наполняет его поистине бренный дух бесконечной силой, правда, СЛЕПОЙ силой, но зато тем более "убойной". Но в то же время эта слепота - нечто поистине духовное; идея самоотрицания мышления, составляющая суть материализма, в марксизме сама по себе становится положительным достоянием мышления, способом его самоутверждения, порождает фанатичную веру в себя.

Итак, исступленная борьба с религией - и грубый фетишизм, отрицание идеального - и идеализация самого материального, отрицание субъективности, но не ради объективности, а как способ культивирования фанатизма, т.е. самой крайней и болезненной формы субъективности и т.д. - нет, кажется, другой теории, в которой все мыслимые противоречия доводились бы до крайней степени, причем в самой тупиковой их форме. В силу этого последнего обстоятельства марксизм не способен развиваться, он может лишь вырождаться. Переход от Гегеля к Фейербаху, от последнего - к Марксу-Энгельсу, затем, к Ленину и советской "науке" есть переход от философии к безмыслию, от диалектики - к рассудку, от идеализма - к суеверию, от знания - к догме и т.п. Это есть процесс УМОПОМРАЧЕНИЯ, опьянения духа как реакция на абсолютный рационализм Гегеля. Причем отчасти уже в Ленине, главным же образом после него, эта реакция заходит так далеко, что утрачивает даже собственные интеллектуальные корни: марксизм-ленинизм становится ПРОСТО безмыслием безо всякого отношения к философии, ПРОСТО суеверием безо всякого отношения к идеализму, ПРОСТО догмой безо всякого отношения к знанию и т.п. Замечательно, что эта эволюция проявилась даже в частностях, причем как раз здесь особенно ярко. Марксисты могли взрывать храмы, но отделаться даже от такой заведомо "не научной" для всякого марксиста идеи как идея бессмертия они так и не смогли. Причем показательна, прежде всего, эволюция этой идеи: по просьбе Энгельса его прах был сожжен, а пепел развеян по ветру, советские коммунисты трупы своих вождей МУМИФИЦИРОВАЛИ. Итак, от идеи бессмертия души - через "бессмертие" человечества и т.п. идей в духе Фейербаха - к "бессмертию" "идей и свершений" коммунистических вождей - и, наконец, к "бессмертию" костей, зубов, волос и т.д. - такова эволюция, которой подверглась идея бессмертия в лагере материалистов, так материализм выродился в пьяный идеализм, философия - в варварство.

Заключение.

Казалось бы, если отбросить религиозный фетишизм, и марксистские "крайности", то с Фейербахом-то, который как будто одинаково свободен от тех и других, вполне можно согласиться. - Я и соглашаюсь с ним, однако, ровно наполовину: я принимаю его критику религии, по крайней мере, главную мысль этой критики, и лишь до тех пор, пока он остается на почве философии. Но как только он пытается покинуть точку зрения философии и сделаться материалистом, с ним согласиться уже никак невозможно хотя бы потому уже, что, став на эту скользкую стезю он, как уже было замечено выше, сам с собою перестает соглашаться.

Религия есть ничто иное как потребность жизни. Но эта потребность - "от головы", и как и все, что исходит от головы, это не просто потребность жизни, а потребность БЕСКОНЕЧНОЙ жизни, жажда вечности. Человеку свойственно испытывать эту потребность в той или иной, более или менее адекватной, а нередко и в извращенной форме просто потому, что он - человек разумный. И он испытывает ее даже и в том случае, если он сыт, здоров и т.д., т.е. если удовлетворены все его материальные потребности. Если же человек материально подавлен в силу каких либо частных или общественных обстоятельств, если у него нет возможности нормально жить, то вот в этом то случае и происходит замечательная метаморфоза, когда потребности головы и потребности желудка совпадают, отождествляются, становятся одной и той же потребностью. Иначе говоря потребность в бесконечной жизни сливается с материальными потребностями, с инстинктом самосохранения, наконец. И вот как раз в этот то момент материальные потребности гипертрофируются, мистифицируются, а идея бесконечного, наоборот, обретает чувственные черты, материализуется, фетишизируется. То есть в этот то момент и возникает религия. Мечта о сытой и долгой жизни становится мечтой о бессмертии и рае; идея самодостаточного бытия вырастает до идеи абсолютного бытия, т.е. бога. В свою очередь бог мыслится не иначе как в непосредственном отношении к чувственному миру, как чувственно достоверное, к чему можно прикоснуться, что можно вкусить, ПРИЧАСТИТЬСЯ и т.п. Более того, бог мыслится в непосредственном отношении к САМОМУ человеку: бог есть судья, спаситель, искупитель; бог есть любовь как компенсация за зло и страдания коими наполнен мир. То есть бог существует ни как нечто только мыслимое, но в неразрывной связи с символом веры, и даже главным образом КАК символ веры. ТАК бога невозможно мыслить и понять, ТАК ему можно только поклоняться. Но бог и изначально не существует здесь как объект познания, но лишь как средство удовлетворения ЧУВСТВЕННЫХ, сколь бы они не мистифицировались, потребностей.

Критиковать религию в указанных условиях, т.е. когда материальные и духовные потребности одинаково не удовлетворены и потому совпадают, дело безнадежное, бессмысленное. Если у человека отняли или он потерял хлеб насущный, то ему ничего не остается как жить верой, надеждой, любовью т.е. хлебом духовным. Религия становится органическим, естественным следствием материального состояния человека, единственной отдушиной, которая осталась у него, его точкой опоры, которую у него уже никто и нечто не может отнять и которая поэтому может стать для него, вернее ОН МОЖЕТ СДЕЛАТЬ ее, несокрушимой. Собственно говоря, в предположенных условиях все его жизненные усилия и не могут более ни на что направлены, кроме как на то, чтобы СДЕЛАТЬ ЭТО. Поэтому критиковать в подобном случае религию - верх легкомыслия.

Но другое дело, - и здесь уже вступает в силу критика Фейербаха, - когда религия, как и другие всякого рода "идеалы", становятся самодовлеющими, самодостаточными, т.е. отнимающими у человека его реальную жизнь даже тогда, когда в самой реальности уже ничего не препятствует жизни. В таком случае религия приводит к тому, что человек уходит от жизни с целью удовлетворить жажду жизни в мистических грезах или вообще на том свете. Религия действительно становится чем-то вроде онанизма мысли, когда отказываются от действительности со страстным желанием получить все то же самое, но безо всякой действительности. Более того, символ веры, как только познана утилитарная стороны составляющих его атрибутов, их земное происхождение и т.п., становится фетишем в чистом виде, т.е. символом идеи, противопоставляемым самой идее и подавляющим ее. Вера становится суеверием, препятствующим человеку не только нормально жить, но и мыслить, т.е. враждебным как телу, так и духу. Вот здесь то и нужна критика Фейербаха, такого рода болезни духа она, действительно, излечивает.

Теперь, если обратиться к самому Фейербаху и понять его критику просто как призыв развернуться от химер - к реальной жизни, "дышать полной грудью", "быть хозяином своей судьбы" и т.д. и т.п., то, если смысл этих банальностей еще не совсем выветрился, мне нечего против всего этого возразить. Однако если вместо пережевывания банальностей попытаться вникнуть в суть дела, немедленно обнаружится, что сам-то Фейербах понимает эти свои собственные лозунги НЕ ВЕРНО. И вот с этого момента должна начаться и критика уже самого Фейербаха.

Положим, мы выяснили, что в фетише человек абсолютизирует самого себя, что если от идола исходит святой дух, то потому лишь, что прежде человек "по недоразумению" вложил в него СВОЮ душу. Теперь, когда мы, таким образом, освободились от "ложной формы", от фетиша и идолопоклонства, встает главный вопрос: а в чем же форма истинная, КАК мыслить "вечное и абсолютное", КАК строить свои отношения с действительностью, если только признать, что одних животных инстинктов для этого недостаточно? Своей критикой Фейербах порождает пустоту и эта пустота должна быть восполнена, с этого момента и должна начаться ДЕЙСТВИТЕЛЬНАЯ философия. Между тем как раз на этом-то моменте Фейербах ЗАКАНЧИВАЕТ философию, и вообще упраздняет ее. Никакой пустоты, по его мнению, НЕТ...

Только в одном может состоять критика религии: в том, что реальная жизнь поистине бесконечна и потому способна удовлетворить все потребности духа. Поэтому указанные потребности можно удовлетворить лишь посредством жизни, а не посредством бегства или ухода от нее. Даже если допустим, что чувственная жизнь ограничена и потому не столько удовлетворяет сверхчувственные потребности, сколько подавляет их, - даже и в этом случае, вернее, прежде всего в этом случае, человек должен пройти сквозь эту жизнь, исчерпать ее до дна ИМЕННО ЗАТЕМ, чтоб ДЕЙСТВИТЕЛЬНО постичь ее ограниченность, дойти до ее пределов, и тем самым раз и навсегда отделаться от нее. Духовная жизнь в этом случае начнется за пределами чувственности, но именно потому, что чувственная жизнь уже пройдена и преодолена, человек уже не спутает божий дар с яичницей, т.е. ничто чувственное уже не может стать для него ни воплощением, ни даже символом сверхчувственного. То есть возврат к чему-либо, что содержит в себе хотя бы намек на фетишизм, становится невозможным. Таким образом, насколько действительно преодолена чувственная жизнь, ровно настолько оказывается преодоленной и религия; жизнь духа может начаться в какой угодно форме, но только не в религиозной. Кроме того, излишне говорить, что отрицание чувственного, составляющее львиную долю содержания всякой религии, утрачивает смысл для человека, который вкусил вполне этого чувственного и лучше кого либо знает ему цену...