Смекни!
smekni.com

Русская культура в 18 веке (стр. 1 из 10)

Сальникова Анна

Дипломная работа по истории

“Русская культура в 18 веке”

РГУ Натальи Нестеровой

Москва, 2000

КУЛЬТУРА В СЕРЕДИНЕ И ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVII В.

1 Просвещение и наука

Восемнадцатый век в области культуры и быта России — век глубоких социальных контрастов, подъема просвещения и нау­ки. Недоросль Митрофанушка и гениальный Ломоносов, лапти с зипунами и роскошь туалетов императрицы, курная изба и великие творения русских архитекторов — все это существо­вало в одно и то же время, отражая разный уровень культуры эксплуатируемых и господствующих классов.

Просвещение

Н

а грани XIX в. в России числилось 550 учеб­ных заведений и 62 тыс. учащихся. Эти цифры показывают подъем грамотности в России и вместе с тем ее от­ставание по сравнению с Западной Европой: в Англии в конце XVIII в. насчитывалось в одних только воскресных школах бо­лее 250 тыс. учащихся, а во Франции количество начальных школ в 1794 г. доходило до 8 тыс. В России же в среднем учи­лось лишь два человека из тысячи.

Социальный состав учащихся в общеобразовательных шко­лах был чрезвычайно пестрым. В народных училищах преобла­дали дети мастеровых, крестьян, ремесленников, солдат, матро­сов и т. д. Неодинаков был и возрастной состав учащихся — в одних и тех же классах обучались и малыши и 22-летние мужчины.

Общераспространенными учебниками в училищах были аз­бука, книга Ф. Прокоповича “Первое учение отрокам”, “Ариф­метика” Л. Ф. Магницкого и “Грамматика” М. Смотрицкого, часослов и псалтырь. Обязательных учебных программ не было, срок обучения колебался от трех до пяти лет. Прошедшие курс учения умели читать, писать, знали начальные сведения из арифметики и геометрии.

Немалую роль в развитии просвещения в России сыграли так называемые солдатские школы — общеобразовательные училища для солдатских детей, преемники и продолжатели цифирных школ петровского времени. Это — наиболее рано воз­никшая, самая демократическая по составу начальная школа того времени, обучавшая не только чтению, письму, арифметике, но и геометрии, фортификации, артиллерии. Не случайно во второй половине XVIII в. отставной солдат наряду с дьячком становится учителем грамоты и в деревне и в городе — вспом­ним отставного сержанта Цыфиркина, честного и бескорыстного, тщетно пытавшегося обучить Митрофанушку “цыфирной муд­рости”. Солдатские дети составляли основную массу студентов Московского и Петербургского университетов. К типу солдат­ских принадлежали также национальные военные школы, от­крытые во второй половине XVIII в. на Северном Кавказе (Кизлярская, Моздокская и Екатериноградская).

Второй тип школ в России XVIII в.— это закрытые дворян­ские учебные заведения: частные пансионы, шляхетские корпу­са, институты благородных девиц и т. д., всего более 60 учебных заведений, где обучалось около 4,5 тыс. дворянских детей. Хотя в шляхетских корпусах (Сухопутном, Морском, Артиллерий­ской, Инженерном) готовили главным образом офицеров для армии и флота, они давали широкое по тому времени общее образование. В них учились первые русские актеры братья Вол­ковы и драматург Сумароков; ученики участвовали в спектак­лях придворного театра. Сословными учебными заведениями были и благородные пансионы — частные и государственные: Смольный институт благородных девиц, Благородный пансион при Московском университете и т. д. Из них выходили хорошо образованные дворяне, воспринявшие идеологию своего класса. Эти учебные заведения пользовались наибольшей финансовой поддержкой правительства: на один Смольный институт отпус­калось 100 тыс. руб. в год, в то время как на все народные школы давалось по 10 тыс. руб. на губернию, да и эти деньги шли не только на народное образование, но и на нужды “обще­ственного призрения” — больницы, богадельни и пр.

К третьему типу учебных заведений относятся духовные семинарии и школы. Их насчитывалось 66, в них обучалось 20 393 человека (имеются в виду только православные школы). Это были также сословные школы, предназначаемые для детей духовенства; разночинцев в них, как правило, не принимали. Главной задачей этих школ была подготовка преданных церкви и царю священников, но воспитанники семинарий получали и общее образование и нередко становились проводниками гра­мотности в своих приходах. Небольшое количество (около двух десятков) специальных школ (горные, медицинские, штурман­ские, межевые, коммерческие и др.), а также основанная в 1757 г. Академия художеств, представляли четвертый тип учеб­ных заведений. Хотя в них училось всего около 1,5 тыс. чело­век, они играли важную роль в подготовке специалистов, в ко­торых Россия тогда особенно нуждалась.

Наконец, подготовка специалистов велась и через универси­теты — Академический, учрежденный в 1725 г. при Академии наук и существовавший до 1765 г., Московский, основанный в 1755 г. по почину Ломоносова, и Виленский, который фор­мально был открыт лишь в 1803 г., но фактически действовал как университет с 80-х годов XVIII в. Студенты философского, юридического и медицинского факультетов Московского уни­верситета, помимо наук по своей специальности, изучали также латынь, иностранные языки и русскую словесность.

Московский университет был крупным культурным центром. Он издавал газету “Московские ведомости”,имел собственную типографию; при нем работали различные литературные и на­учные общества. Из стен университета вышли Д. И. Фонвизин, позднее А. С. Грибоедов, П. Я. Чаадаев, будущие декабристы Н. И. Тургенев, И. Д. Якушкин, А. Г. Каховский.

Необходимо трезво оценивать результаты развития просве­щения в России в XVIII в. Дворянская Россия имела Академию наук, университет, гимназии и другие учебные заведения, а кре­стьянский и мастеровой люд страны в массе оставался негра­мотным. Школьная реформа 1786 г., так широко афиширован­ная правительством Екатерины II, была народной только по имени, а на деле носила сугубо классовый характер. Нельзя забывать, что идеи “Просвещения” были “девизом царизма в Европе”[1]. Однако гений народа смог проявиться не благодаря политике “просвещенного абсолютизма”, а вопреки ей. Это осо­бенно наглядно видно на примере М. В. Ломоносова.

М. В. Ломоносови русская наука

Н

ет необходимости подробно рассказывать о жизни М. В. Ломоносова: со школьной скамьи каждый знает о том, как этот сын рыбака-помора тайком от родителей ушел с обозом в Москву, претерпел тяжкую нужду и лишения, но наук не оставил, а стал первым русским академиком, основал Московский университет и, по меткому определению А. С. Пушкина, “сам был первым нашим университетом”. Это был ученый энциклопеди­ческих знаний, один из основоположников современного есте­ствознания, физик, химик, астроном, геолог, историк, поэт и лингвист.

Появление такого гиганта науки, как Ломоносов, в условиях крепостной России нельзя объяснить простой случайностью, капризом природы, прихотью судьбы. Предшествовавшее разви­тие русского общества подготовило великие достижения XVIII в., когда русская наука, освобождаясь от пут средневе­ковья, переживала своеобразное Возрождение. Ф. Энгельс ха­рактеризовал Возрождение как эпоху, “которая нуждалась в титанах н которая породила титанов по силе мысли, страсти и характеру, по многосторонности и учености”[2]. Русская наука XVIII в. тоже нуждалась в таких титанах, и не случайно именно в Российской академии прославили свои имена открытиями мирового значения физик и химик Ломоносов, математики Эй­лер и Бернулли.

Исследования ученых-иностранцев, приглашенных в Петер­бургскую академию, способствовали развитию русской и миро­вой науки. Но не их грудами и не усилиями “просвещенной монархини” была создана русская наука. Она создавалась рус­ским народом, людьми “разного чина и звания”. Крестьяне М. В. Ломоносов и М. Е. Головин (математик), солдатские дети И. И. Лепехин, С. П. Крашенинников и В. Ф. Зуев были в числе первых русских академиков; токарь Навигацкой школы А. К. Нартов, гидротехник и строитель калмык М. И. Сердюков, первый русский теплотехник, создатель “огнедействующей ма­шины”, солдатский сын И. И. Ползунов, “нижегородский посад­ский человек”, механик Академии наук И. П. Кулибин — вот подлинные творцы науки и новой техники в крепостной России.

Значительны были достижения русской научной мысли, и среди них особенно выделяются гениальные догадки и откры­тия М. В. Ломоносова. Опираясь на живую практику, на опыт, материалистически оценивая все явления окружающего мира, Ломоносов стремился к глубоким теоретическим обобщениям, к познанию тайн природы. Он развил атомно-молекулярную ги­потезу строения вещества и стал одним из родоначальников химической атомистики и физической химии. Универсальный закон сохранения материи и движения, открытый Ломоносо­вым, имеет огромное значение для всего естествознания, равно как и для материалистической философии. Труды Ломоносова в области геологии дали правильное объяснение причин подня­тия материков и горообразования, вековых колебательных дви­жений Земли; ученый заложил основы сравнительно-историче­ского метода в геологии. От глубоких недр Земли, “куда рукам и оку досягнуть возбраняет натура” и куда приходится “прони­кать разумом”, Ломоносов обращается к далеким звездам; ми­ровое пространство, “обширность безмерных мест” влечет его к себе и как ученого и как поэта. Открытие Ломоносовым одним из первых атмосферы на Венере привело к созданию новой нау­ки — астрофизики; изобретенная им “ночезрительная труба” получила в наши дни применение в мире морских биноклей и прожекторных труб.

М. В. Ломоносов выступил в качестве ученого-новатора так­же и в области наук общественных. Он не был профессионалом-историком, но его исторические труды по праву занимают вид­ное место в русской науке. Он боролся с теорией Байера и Миллера о норманском происхождении Руси, на основе критического изучения исторических источников создал обобщающий труд “Древняя Российская история”, в котором писал, что не с призвания варягов начинается история нашей Родины, а что русский народ и язык простираются в “глубокую древ­ность”[3]. Русская история дана Ломоносовым на фоне истории всеобщей.