Смекни!
smekni.com

Храм Покрова на Нерли (стр. 2 из 4)

Однако, при всей своей оригинальности культура Ростово-Суздальского края была немалым обязана Киевской Руси. Киевские традиции начали просачиваться в Поволжье, вероятно, уже с 11 века, и они во многом определили пути развития местной культуры. В строительстве городов и храмов постоянно сказывается привязанность к киевскому наследству. В топонимике города Владимира ясно звучат воспоминания о Киеве — таковы названия рек Ирпень, Почайна, Лыбедь. Из киевского форпоста Вышгорода вывозит Андрей Боголюбский знаменитую икону «Владимирской богоматери», в подражание киевским Золотым воротам он возводит ворота с таким же названием во Владимире, а о киевской Софии должен был напоминать Успенский собор (Ил. 2), призванный, по мысли князя Андрея, наследовать права общерусского церковного центра, каким был собор киевского митрополита. Все это лишний раз доказывает, что культура Киевской Руси была прологом ко всей общерусской истории культуры и, в частности, к истории культуры Владимиро-Суздальского княжества.

Таким образом, как отметил Е.В. Пресняков, владимирские князья 12 века «строили свое политическое и владельческое здание не на зыбкой только что колонизирующей почве, а на основе окрепшего общественного быта, сложного по внутреннему строю» .

2. Храм Покрова на Нерли: архитектурные особенности

Самым замечательным произведением времени Андрея Боголюбского является Храм Покрова на Нерли (ил. 3). По своему общему характеру храм примыкает к обычному владимиро-суздальскому типу одноглавого храма. Но создатель этого шедевра придал ему такие пропорции, что весь он приобрел неповторимо индивидуальный облик.

Этот небольшой с четырьмя обычными крестообразными столбами храм, в основе которого лежала идея отделения внутренности здания от внешнего мира, был расположен в 1,5 км от Боголюбова в устье р. Нерль, у «водных ворот» Владимирской земли, входил в комплекс резиденции князя Андрея.

Посвященный новому празднику Покрова Богородицы и прославлению ее чудесной силы, храм на устье Нерли, у «ворот» Владимирской земли, служил и ее символом, архитектурным прологом к ансамблям княжеского замка и стольного Владимира. Строительством особого храма Покрова Богородицы утверждалась в присущих средневековью аллегорических образах идея божественного покровительства Владимирской земле и исключительных прав «богоизбранного» князя Андрея. Безымянные мастера блестяще нашли образ этого первого на Руси храма Покрова. Поднятая над заливными лугами путем устройства искусственной насыпи, облицованной известняковыми плитами, как бы парящая над зеркальной гладью вод, устремленная ввысь, церковь связывалась у наших предков с идеей заступничества всемогущих божественных сил. Среди равнинной местности вблизи от Боголюбова он высится на берегу реки наподобие стройного памятника-башни.

Трудно поверить, что в его основе лежит та же крестовокупольная схема, которая была столь суровой и тяжелой в Спасо-Преображенском соборе Переславля. Здесь все иное. Зодчий сделал все, чтобы создать впечатление легкого движения масс вверх, летучести стройных форм, ощущения их чудесной невесомости. План здания несколько вытянут с запада на восток. Апсиды очень облегчены, они утеряли характер массивных полуцилиндров, к тому же их маскируют сильно, выступающие колонны угловых пилястр, кроме того, строители церкви Покрова усилили членение стен пилястрами сложного сечения; этот прием помог им выявить изящество и стройность храма. Основной идее его вертикального устремления ввысь, к небу, зодчие подчинили все его внешние детали.

Для того чтобы сделать храм похожим на круглую башню, строитель отступил от разделения наружных стен на равные части, которое было в то время общепринятой нормой. Что касается среднего прясла, то оно, как обычно, шире остальных, так как должно было подчеркивать осевое значение стройной главы. Но прясла, примыкающие к алтарю значительно сужены по сравнению с западными. Для того чтобы эта часть уравновешивала западную, необходимо рассматривать восточное прясло вместе с примыкающей к нему апсидой. Из этого вытекает, что здание воспринимается не как сумма четырех фасадов, как это было раньше, а как единый объем, свободно-ритмически расчлененный лопатками на неравные части.

Нарушение симметрии и правильности искупается в Нерлинском храме (ил. 4) исключительным богатством новых, еще небывалых ранее соотношений между частями здания: вертикальные членения храма преобладают над горизонтальными. Увенчивающая все здание цилиндрическая главка, слегка поднятая на прямоугольном постаменте, отличается исключительной стройностью и приобретает определяющее значение: между главкой, апсидами и всем зданием устанавливается тесная связь. Из-за нарушения симметрии линия кровли воспринимается как сплошная волнистая линия. Все формы, приобретают текучесть, изменчивость, все проникнуто внутренним трепетом.

В основе кубического типа храма лежала идея отделения внутренности здания от внешнего мира. Нерлинский храм также имеет довольно плотные стены.

Важнейшим элементом фасадов храма являются его широкие дробно профилированные пилястры с колонкой. Они образуют мощные пучки вертикалей, влекущих глаз ввысь и усиливающих впечатление легкого перспективного сокращения объема храма кверху. Тот же эффект усиливают узкие, высокие окна, нейтрализующие своей дробной профилировкой ощущение толщи, вскрытой проемом стены.

В восточных делениях боковых фасадов стенная плоскость почти исчезает, ее верхняя часть занята резным рельефом, окном и обломами пилястр по сторонам: это — сознательный прием зодчих, стремившихся ослабить ощущение материальности и весомости стены, погрузив ее в игру светотени. Тонкие колонки членят поверхность апсид, из которых средняя несколько повышена, что подчеркивает центральную ось фасада.

Не менее характерна трактовка колончатого пояса. Он поднят выше уровня хор, членя фасады на две почти равные зоны. Если в Успенском соборе пояс с широким шагом его арок и росписью образует резко подчеркнутую горизонтальную линию, перерезающую фасады, то в церкви Покрова на Нерли ритм арок учащается, колонки сближаются, а арочки обретают подковообразную форму, и в поясе господствует не горизонталь, но частые вертикали тонких колонок, вторящих линиям пилястр и оконных амбразур. В русской архитектуре того времени не существовало второго подобного примера расслоения стены. В сущности, стену мы видим только в нижнем ярусе. Во втором ярусе перспективные окна уводят от переднего плана, уступчатые закомары нависают над стеной, на восточном прясле самой стены почти совсем не видно. В результате здание выглядит так, словно оно образовано не путем сопоставления четырех гладких стен; со своими поясками, валиками, ступенчатыми арками оно как бы изваяно, вылеплено из одного куска.

Арочками на полуколонках обрамлены и окна барабана. Вместе с более широкими арками между ними они образуют вокруг барабана сплошную аркаду. Окна и порталы храма также обрамлены арками, но окна стройнее по своим пропорциям, порталы более низки и широки; в перспективных порталах арки повторяются многократно. Арочки в меньшем масштабе находят себе место и в колончатом пояске, идущем посередине стены, и в пояске, украшающем верхнюю часть апсиды. Но в колончатом пояске апсид колонки через известный промежуток спускаются до самой земли, и потому здесь возникают новые соответствия, соответствия колонок с лопатками, членящими стены. Подобием этого основного мотива служит и каждое из трех прясел на всех трех стенах храма. В среднее прясло особенно ясно вписывается окно в качестве его подобия.

Теми же чертами характеризуется и интерьер храма. При его небольшой площади крещатые столбы могли бы создать чувство стесненности внутреннего пространства, какое испытывает входящий в суровые и сумрачные храмы Долгорукого. Однако зодчие избежали этого впечатления. Как и в Успенском соборе, они стремились достигнуть здесь эффекта значительной высоты пространства. Для этого они несколько опустили хоры, освободив верхнюю, хорошо освещенную полость интерьера. Сравнительно узкие пролеты арок между столбами и стеной контрастировали с их вышиной, усиливая иллюзию высоты сводов. Это ощущение закреплялось обилием вертикальных линий в открытых внутрь храма .апсидах. При этой легкости и вертикальной устремленности пространства в значительной мере скрадывалось впечатление его небольшой площади.

Если храмы, сооруженные Юрием Долгоруким, с предельной ясностью выражают физическую силу в ее прямом и непосредственном материальном воплощении, то архитектурный образ храма, посвященного Покрову богоматери, полон глубокой одухотворенности. Стремление ввысь определяет весь его замысел. Зодчие как бы ставят себе целью преодолеть материальность и тяжесть камня; свет и тень играют на фасадах, дробя и оживляя их поверхность; здание в целом кажется излучающим свет и тепло и пронизанным радостным, жизнеутверждающим чувством. Строители Нерлинского храма пошел наперекор всем тем тенденциям, которые существовали в русской архитектуре 12 века. Он развил, усложнил и обогатил то, что намечалось уже в обработке наружных стен киевской Софии. В силу изрезанности поверхности стен здания оно кажется созданным для того, чтобы его озаряли, играли на нем солнечные лучи. И действительно, существует немного зданий, в которых солнечные лучи отражались бы на таком изобилии граней, выпуклостей и уступов, как в Нерлинском храме.

Вот почему Нерлинский храм можно назвать проявлением жизнеутверждающего начала в нашей древней архитектуре. Вот почему здание это занимает такое своеобразное место среди природы.

3.История строительства храма

Строительства храма Покрова на Нерли явилось закономерным исторически обусловленным явлением.