Смекни!
smekni.com

Специфика ведения интервью (стр. 4 из 7)

Глава 2.

§1. История и концепция программы “Школа злословия”

Программа “Школа злословия”, которая и стала объектом нашего внимательного изучения, выходит в эфир с октября 2002 года. До мая 2004 года выходила на телеканале “Культура” (за это время было отснято 72 выпуска, 68 из которых вышло в эфир). А с 30 августа 2004 года и по сей день выходит в эфир на телеканале НТВ. Уже в течение года программа снимается с новыми декорациями и без зрителей — для достижения большей камерности обстановки. Также с недавних пор в программу могут приглашаться два гостя одновременно. Бессменные ведущие “Школы злословия” - Татьяна Толстая и Авдотья Смирнова. Как утверждают сами создательницы программы, ее цель – “психологический анализ образа героя”, так называемый “психоанализ имиджа”. Ведущие по ходу беседы с гостем стремятся раскрыть и показать публике какие-то неизвестные его качества, представить его в новом свете, максимально самим собой, лишенным какой бы то ни было театральности. Как говорят сами ведущие, они выявляют те черты характера, которые неизвестны не только публике, но, зачастую, и самому гостю. Само название заимствовано из одноименной пьесы Шеридана, что не только указывает на основную концепцию передачи, но и косвенно соотносится с образом ведущих, с их интеллектуальностью и интеллигентностью. Заставка программы полностью рисованная и оригинальная – не компьютерная, а достаточно натуральная, изображающая аллегорически процесс прозрения и обретения возможности говорить. На программу Смирнова и Толстая приглашают людей из различных областей науки, творчества, социальной сферы, политики, шоу-бизнеса.

Впечатляют цифры. Программа “Школа злословия” снимается 2 дня подряд с 8 утра до 12 ночи с перерывами в 20 минут. Вышло уже более 250 выпусков. Для разговорной программы, выходящей в федеральном телеэфире, это своего рода рекорд.

§2. Тактики интервью, используемые ведущими. Оценки эффективности речевого воздействия на собеседника

Стратегия интервью в “Школе злословия” не скрывается – “загнать” собеседника в психологический тупик, задать ему такие “каверзные” вопросы с подводными камнями, чтобы в стрессовой обстановке он вел себя максимально натурально. Это напоминает “словесную дуэль”. Человек должен предстать в совершенно неожиданном для телезрителей и даже для самого себя виде. С концепцией программы соотносится и интерьер студии – ведущие сидят за треугольным столом, острый угол которого упирается в собеседника. Таким образом, он чувствует, что него “нацелились” с двух сторон. Собеседник пытается уловить взгляд и настрой каждой из ведущих, и таким образом оказывается в психологической ловушке. Часть собеседников смогла взять себя в руки и остаться естественными и невозмутимыми даже в “тупике”. А конечная цель ведущих, в конечном счете, вовсе не “вывести человека из себя”, как некоторым могло показаться, а представить его с самых разных сторон как интересную и многогранную личность. “Все наши разговоры – это попытки показать эту несхожесть, неповторимость,”- говорит Татьяна Толстая. Можно употребить термин “психоанализ имиджа”.

Как мы уже говорили, телепередача в разговорном стиле не может иметь размытую структуру. Не смотря на то, что каждый выпуск “Школы злословия” оригинален и не похож на остальные, драматургия передачи остается почти неизменной: завязка (внестудийная съемка) – представление себя и гостя уже в студии – развитие действия (обычно – напряжения, причем очень стремительно) – кульминация (одна или несколько – в зависимости от реакции собеседника) – спад – концовка – резюме (за пределами студии).

Начинается передача обычно с кадров, снятых на “кухне” программы – это внестудийные беседы, где Дуня и Татьяна обсуждают гостя, свои тактики, вопросы, мысли об имидже и образе будущего собеседника. Это увеличивает интригу и привлекательность – в начале программы зрители уже знают, какие подводные камни ждут гостя, а он еще нет. Кадры с “кухни” вставляются и по ходу самой беседы, в них ведущие комментируют поведение гостя, свои мысли в тот или иной момент разговора, которые они не могли высказать в студии. Ведь зачастую гость так и не узнает, что же на самом деле о нем думают ведущие. И от этого ему еще более некомфортно, ведь он знает, что они обсуждали его, и еще будут обсуждать, и критика будет жесткой и честной. “Кухней” передача и заканчивается – именно за чашечкой чая, наедине друг с другом, как бы после битвы, ведущие подводят итог “сражению”, или приятному разговору – кому из гостей как повезет.

Ритуализированный процесс представления собеседника ведущие проводят всегда по-разному, часто – просто, иногда – неожиданно, с юмором. Обычно настроение представления задает тон всей программе, и уже становится понятно, насколько серьезные вопросы ведущие приготовили гостю. Например, разговор с Дмитрием Дибровым начался так:

Толстая: Здравствуйте. А дальше что?

Смирнова: Это программа «Школа злословия».

Толстая: Это программа «Школа злословия». Так.

Смирнова: Вас как зовут?

Толстая: Не помню. Как я могу помнить, если у нас в гостях Дмитрий Дибров?

Смирнова: Здравствуйте.

Дибров: Здравствуйте. Я могу по старой памяти и представить.

Толстая: Да, да, пожалуйста.

Дибров: Только что к вам обратилась самая блистательная писательница современности Татьяна Толстая, которая, наверное, предпочла бы, чтобы ее назвали писателем, а не писательницей, поскольку ум у нее оставляет далеко позади по мощности умы мужской части писательского корпуса.

Толстая: Так. А это кто?

Дибров: А это любимейшая моя собеседница, которой я благодарен хотя бы за такое словосочетание – «Скопические радости», применительно ко всей социалистической культуре – Дуня Смирнова, и она вам всем еще покажет.

Смирнова: Я вообще не собиралась показывать, честное слово. Можно, не буду показывать?

Дибров: Нет, конечно…

Дальше разговор пошел чуть серьезнее, но Диброву не пришлось отвечать на “фирменные” вопросы ведущих, которые обычно ставят большую половину гостей в тупик.

Разговор с Земфирой начался с комплиментов. Интервью в студии предшествовала запись с “кухни”:

Смирнова: А вдруг топнет ногой и уйдет? Вы видели когда-нибудь, как она рявкает на журналистов?

Толстая: Нет, и что?

Смирнова: А я видела, душераздирающее зрелище. Хотя она права, но зрелище душераздирающее. Становится очень, очень страшно.

Видно, что Земфира вызывает у ведущих большое уважение, она сложный человек, творческий, разносторонний, загадочный для всего общества. Беседа с ней в принципе больше напоминала обычное интервью, без каверзных вопросов, без “докапывания” до сути, без давления, конфронтации, напряжения, разбивания имиджа. Если в других выпусках Авдотья Смирнова и Татьяна Толстая похожи на коршунов, летающих над добычей, нервно сжимающей руки на том конце стола, то здесь Земфира, медленно попивая чаек, задает тон разговору и имеет полное право в любой момент встать, накричать на ведущих и уйти, оставшись при этом на высоте. Начало беседы в студии выглядело так:

Смирнова: Так, мы сразу же решили начать с комплиментов.

Земфира: Плохой знак. Может, ими лучше закончить?

Толстая: Мы иногда не говорим людям, что мы о них думаем, потому что мало ли, что мы про них думаем, а оказывается, вон что… А Вас мы просто любим, и ничто не изменит наше мнение о Вас и любовь к Вам как к певице. Мы считаем, что вы очень замечательная, мы очень любим ваши альбомы, а вчера мы слушали Ваш последний альбом. Говорить о нем мы сейчас специально даже не будем, потому что трудно об этом говорить… о музыке… (явно нервничает)

Смирнова: Нам трудно, мы не умеем, у нас нет такого навыка…

Толстая: Если Вам надоели такие, как мы, со своими дурацкими вопросами, ну, не важно, посылайте нас в соответствующее место… (нервничает)

Земфира, судя по реплике “Плохой знак!”, ожидала вопросов с подвохом, а тут – две поклонницы творчества, которые готовы уйти “в соответствующее место”, если они случайно окажутся надоедливыми. Но, к чести ведущих, надо сказать, что хоть и получилась просто приятная беседа, но Земфира в ней мало говорила о музыке – все ее предыдущие интервью были о песнях, альбомах, и т.д. Здесь же ведущие сразу сказали – “Мы в музыке ничего не понимаем, давай не будем о ней говорить”, и Земфира тоже немного растерялась.

А вот разговор с Артемием Троицким, модным музыкальным критиком, ведущие начали с откровенной инвективы:

Толстая: Если человек издавал “Плейбой”, то, конечно, он идеалист – таких людей, которые там изображены, не бывает!

Смирнова: Я считаю, что оппозиция к идеалисту – это прагматик. Я не считаю, что ты прагматик, я считаю, что ты очень много значения придавал всегда внешнему, модному, эффектному, отдельному, проще говоря? что ты сноб.

Она была бы неуместна, если бы собеседником Толстой и Смирновой был человек менее андеграундный и менее «свой» в музыкально-журналистском мире. Но это был Троицкий. Ведущие с ним на “ты”, хотя даже друг к другу обращаются на “Вы”. Далее разговор пошел в обычном для программы ключе – “цинично-интеллектуальном с некоторой долей здорового юмора”, об особенностях современной массовой культуры и личности самого Троицкого, с провокационными вопросами и конфронтацией:

Смирнова: Вот о чем я хотела спросить, Артемий Кивович: вы известны вообще-то как один из первых рок-критиков в России, который писал и пишет о рок-музыке, об альтернативной музыке. Сейчас ты делаешь программу «ФМ Достоевский» на радио «Эхо Москвы» о новой интересной музыке. Ты занимаешься этим много лет, за эти годы ты успел поседеть. Я тоже не помолодела, я согласна, но я даже перестала этим интересоваться. Вот что меня занимает: ведь в принципе та часть музыки, которую ты пропагандируешь, она так или иначе связана с антибуржуазностью, в то же время мне кажется, ты человек буржуазный, а поскольку всякий человек с возрастом становится буржуазным, если он в здравом уме, то как это уживается?