Смекни!
smekni.com

Юридические аспекты политической борьбы в Англии начала XVII века (стр. 10 из 13)

Процесс над одним из таких отказников — Дж. Гемпденом проходил в Суде Казначейства в течение двенадцати дней. Тексты выступлений самого Гемпдена и его защитников широко распространялись в английском обществе. Ссылкам судей на требования необходимости Гемпден противопоставил ссылки на предписания законов. В результате из двенадцати судей, слушавших дело, пятеро вынесли решение в пользу Дж. Гемпдена, однако семеро судей выступило в поддержку короны. Соображения государственной необходимости одержали верх над нормами законов.

Справедливости ради следует отметить, что у короля действительно имелись серьезные доводы в пользу взимания этого налога по соображениям государственной необходимости. В то время действительно требовалось безотлагательно снарядить определенное количество кораблей для защиты заморской торговли Англии от пиратов и английского рыбного промысла от посягательств Голландии. И документы свидетельствуют, что все собранные в казну «корабельные деньги» были использованы по назначению.

Однако многих подданных Английского королевства настораживал не сам по себе факт взимания «корабельного налога» королем без согласия на то парламента, а тот способ, которым этой королевской акции была придана юридическая форма. Было очевидно, что посредством судов общего права и с помощью ссылок на государственную необходимость король в состоянии практически любым своим действиям придать юридически обоснованный характер и таким образом создать прецеденты, придающие его ординарной прерогативе столь же самостоятельный характер, каковой имела его абсолютная прерогатива.

Исторический опыт свидетельствует, что прецеденты, вносившие те или иные изменения в юридическую конструкцию государственного строя, создавались в Англии достаточно легко. Так, в 1584 г. королева Елизавета приостановила сессию парламента на 40 дней (с 21 декабря до 4 февраля) и это стало прецедентом[142]. С тех пор королевская власть имела правомочие не только созывать и распускать парламент, но приостанавливать его работу.

В истории принятия Петиции о праве 1628 г. обращает на себя внимание тот факт, что судьям Королевской Скамьи, решавшим вопрос об освобождении пяти рыцарей из тюрьмы, пришлось в апреле 1628 г. делать специальное заявление о том, что их решение от 27 ноября 1627 г. является простым решением — rule — и не порождает юридического прецедента. Правовед Э. Кок выразил тогда свое удовлетворение этой резолюцией[143]. Парламентарии вполне сознавали, что если бы указанное решение получило статус прецедента, им ничего не оставалось делать, как добиваться от короля согласия на принятие нового закона. Узнав же, что прецедента в данном случае не возникло, они смогли удовлетвориться формой Петиции о праве для выражения своих требований.

На конференции обеих палат английского парламента, состоявшейся 7 апреля 1628 г., правовед Дж. Селден сделал весьма примечательное заявление: «Но Прецеденты, мои Лорды, являются хорошим Media или доказательствами для иллюстрации или подтверждения, когда они соответствуют выражению Закона: однако они никогда не могут быть достаточным доказательством для того, чтобы опрокинуть какой-либо Закон»[144].

В условиях, когда прецедентная часть общего права стала служить интересам королевской власти, её стремлениям вывести свою ординарную прерогативу за рамки парламентского контроля, парламентариям ничего не оставалось, как сделать ставку на законодательство.

Бурная законодательная деятельность английского парламента, развернувшаяся в 1641 г. свидетельствует, что опасность сохранения ведущей роли прецедентного права в юридической конструкции государственного строя Англии была достаточно ясно осознана политической группировкой, противостоявшей королю.

Перипетиям этой деятельности и смыслу принятых так называемым «Долгим парламентом» Англии законодательных актов мы посвящаем следующую статью нашего цикла.


[1] См., например: The Origins of the English Civil War. Edited by C. Russell. London, 1973; Stone L. The Causes of the English Revolution, 1529-1642. London, 1975; Coward B. The Stuart Age. A History of England 1603-1714. London and New York, 1980. P. 160-162; Russell C. The Causes of the English Civil War. Oxford, 1990.

[2] «В конце концов, уж точно не является новостью, что война в Англии была конфликтом между людьми, которые мыслили себя и в той же степени действительно находились в состоянии полного консенсуса, — отмечает Дж. Покок. По его словам, «Английская война шла между людьми, предполагавшими, что они принадлежат к той же самой политической культуре». (Pocock J.G.A. The Atlantic Archipelago and the War of the Three Kingdoms // The British Problem, c. 1534-1707. State Formation in the Atlantic Archipelago. Edited by B. Bradshaw and J. Morrill. London, 1996. P. 182). Историк Дж. Моррилл, специально занимавшийся выяснением причин революции и гражданской войны, разразившихся в Англии в начале 40-х гг. XVII в., пишет, что каждая политическая система имеет присущие ей слабости и поэтому в ней всегда есть возможность для взрыва,так же, как и возможность для эволюционного развития. Будет, вероятно, справедливым сказать, что ни один правитель с Генриха V не получал такого спокойного наследства, какое получил Карл I». (Morrill J. Inroduction // Reaction to the English Civil War. 1642-1649. Edited by J. Morrill. London, 1982. P. 3-4.См. Об этом также: Smith D.L. Constitutional Royalism and the Search for Settlement, 1640-1649. Cambridge, 1994. P. 33. «В конституционных терминах, однако, Английская Гражданская Война не является борьбой между собой приверженцев смешанной и абсолютной монархии. До того, как разразилась война, королевская партия взяла себе на вооружение идею смешанной монархии», — так пишет историк Р. Аштон. (Ashton R. The English Civil War. Conservatism and Revolution 1603-1649. London, 1989. P. 13). На стр. 70-96 своей книги Р. Аштон доказывает, что гражданская война в Англии не сопровождалась социальным расколом — на стороне короля и парламента стояли представители одних и тех же сословий.

[3] «Одним из немногих верных обобщений относительно Реставрации является то, что она произошла потому, что огромное число англичан желало, чтобы она произошла», — замечает историк Г. Дэвис. (Davies G. The Restoration of Charles II. 1658-1660. San Marino: California, 1955. P. 355.

[4] Английский историк С.-Р. Гардинер (1829–1902) датировал начало конфликта между королем и Палатой Общин 1610-м годом. См.: Gardiner S.R. History of England from the Accession of James I to the outbreak of the Civil War, 1603–1642. Vol. 2. London, 1895. P. 110. Шотландский философ и историк Д. Юм (1711-1776) считал, что только в период работы парламента, созванного в 1620 г., «впервые приобрели ясные и законченные формы партии двора и страны (пусть и не получившие тогда этих наименований)». См.: Юм Д. Англия под властью Дома Стюартов. Том 1. Спб., 2001. С. 467.

[5] Apology and Satisfaction of the House of Commons, 1604 // Crown and Parliament in Tudor–Stuart England. A documentary constitutional history. 1485–1714. Edited and with introductions and commentary by P. Hughes, R.F. Fries. New York, 1959. P. 158. Данный документ не получил большинства голосов в Палате Общин и не был подан королю. Но он примечателен как выражение политических взглядов наиболее активных парламентариев.

[6] Ibidem. P. 159.

[7] The Protestation of the House of Commons // Crown and Parliament in Tudor–Stuart England. A documentary constitutional history. 1485–1714. P. 177.

[8] The Peticion Exibited to His Majestie by the Lorde Spirituall and Temporall and Cõmons in this psent Parliament assembled concning divers Righte and Liberties of the Subjecte: with the Kinge Majesties Royal Aunswere thereunto in full Parliament // The Statutes: Revised edition. Vol. 1. Henry III to James II. A.D. 1235-6—1685. London, 1870. P. 712–714.

[9] The Statutes: Revised edition. Vol. 1. P. 714.

[10] Речь Уайтлока, 2 июля 1610 г. // Лавровский В.М. Сборник документов по истории Английской буржуазной революции XVII в. М., 1973. С. 83.

[11] В английской исторической литературе этот король именуется Джеймсом I (JamesI). Однако, вплоть до 1733 г. юридические документы писались в Англии, в основном, на латинском языке, и имя короля соответственно представало в них как Jacobus. Отсюда и утвердившееся в русской исторической литературе имя Яков.

[12] The Proclamation of James I Dissolving Parliament, 1622 // Crown and Parliament in Tudor–Stuart England. A documentary constitutional history. 1485–1714. P. 178.

[13] Целый ряд таких заявлений приводится в книге: BurgessG. The Politics of the Ancient Constitution. An Introduction to English Political Thought, 1603-1642. London, 1992. P. 220-231.

[14] Journals of the House of Lords. Beginning Anno Quarto Caroli Regis. Vol. IV. (1628-1642). P. 303. Мы не нашли какого-либо указания на год издания огромных фолиантов, содержащих журналы верхней палаты английского парламента.

[15] Цит. по: CobbettW. Parliamentary History of England from the Norman Conquest to the Year 1803. Vol. 2. London, 1807. Col. 1435. См. также: Burgess G. Op. cit. P. 223.

[16]Burgess G. Op. cit. P. 220.

[17]Ibidem. P. 200-201.

[18] Карл I писал лордам следующее: «That it is not in our heart, nor will we ever extend our royal power, lent unto us from God, beyond the just rule of moderation, in any thing which shall be contrary to our laws and customs; wherein the safety of our people shall be our only aim». Цит. по: Burgess G. Op. cit. P. 201.

[19]Burgess G. Op.cit. P. 221.

[20] Г. Бёргесс ссылается при своей характеристике Карла I на такие книги, как: Reeve L.J. Charles I and the Road to Personal Rule. Cambridge, 1989; Carleton Ch. Charles I: The Personal Monarch. London, 1984. В ряду исследователей, видящих истоки политического и правового кризиса в английском обществе начала 40-х гг. XVII в. в особенностях личности Карла I, находится также историк К. Шарп. См. : SharpK.The Personal Rule of Charles I. New Haven and London, 1992.

[21] Указанный взгляд на Карла I как на главную причину революционного взрыва в Англии в начале 1640-х гг. был распространен и в литературе XVIII-XIX вв. Так, именно этот взгляд более с пылом легковесного публициста, нежели серьезного ученого утверждал в своей толстой книге немецкий историк Р. Гнейст. См.: Гнейст Р. Истории государственных учреждений Англии. М., 1885. С. 633-636. Более разностороннюю и взвешенную оценку давал этому королю Д. Юм. С похвалой отзываясь о поведении Карла I в частной жизни, Д. Юм отмечал далее: «Как монарх он также блистал внешними качествами, не будучи при этом лишен и более глубоких достоинств. Его обхождение и манеры, хотя, вероятно, и клонившиеся несколько в сторону чопорной величавости, в целом соответствовали его высокому сану, придавая известное изящество свойственным ему от природы сдержанности и серьезности. Умеренность и справедливость, столь заметные в его характере, казалось, предохраняли его от всех рискованных и опрометчивых предприятий, а здравомыслие, которое выказывал он в речах и беседах, казалось, гарантировало ему успех во всех разумных начинаниях». Однако при этом Д. Юм все же склонялся к тому, что в личных качествах Карла I были заложены предпосылки политических конфликтов его с подданными. «Но возвышенное представление о собственной власти, слишком твердо им усвоенное, сделало его неспособным хоть в чем-то уступить духу свободы, который начал тогда утверждаться среди его подданных. Его политика не отличалась такой энергией и дальновидностью, какие могли бы ему позволить обуздать их притязания, удержав прерогативу на той высоте, до которой подняли ее предшественники Карла». (Юм Д. Указ. соч. С. 185).