Смекни!
smekni.com

Юридические аспекты политической борьбы в Англии начала XVII века (стр. 8 из 13)

Члены Палаты Общин отвергли предложения лордов. Они увидели в них опасную тенденцию к смешению ординарной прерогативы короля с его абсолютной и божественной прерогативами. По их мнению, если ординарная королевская прерогатива будет поставлена на фундамент божественного права (juredivino), она не будет связана позитивными законами, никакой человеческий закон не сможет её отнять у короля[110]. Введение же в сферу общего и статутного права Англии таких юридически не определенных понятий, как «суверенность» или «суверенная власть» ослабит его фундамент и разрушит все здание права[111].

Более приемлемым для Палаты Общин оказался другой путь устранения обнаружившейся неопределенности норм общего права и статутов — принятие специального закона, в котором бы подтверждались и разъяснялись статьи Великой Хартии Вольностей и шести статутов, принятых во времена правлений Эдуарда I и Эдуарда III. Карл I обещал в начале апреля не препятствовать парламентариям на этом пути[112]. Он подтвердил это своё обещание и после того, как Палата Общин отвергла декларацию Палаты Лордов. В своем послании, направленном в нижнюю палату парламента по окончании там дебатов по этой декларации, Его Величество заявил, что он намеревается поддерживать личные свободы и имущественные права своих подданных, что он будет управлять « в соответствии с Законами и Статутами этого Королевства», что парламентариям «следует считать слова Его Величества такой же большой гарантией, какой является любой Закон и какой бы то ни было Статут», что парламентарии будут пользоваться всеми своими свободами в такой же точно манере, в какой пользовались их предки во времена любых самых лучших его предшественников. В заключении же своего послания, король сообщил, что «для обеспечения этого Палата Общин могла бы (если она об этом думает) провести Билль или предпринять что-либо иное»[113].

В ответ на это послание Палата Общин приняла 3 мая специальное обращение к королю, которое двумя днями позднее было зачитано Его Величеству спикером Дж. Финчем (J. Finch). В этом обращении говорилось о том, что нижняя палата парламента полностью доверяет словам и обещанию Его Величества. Однако, заявляли парламентарии королю, поскольку министрами часто совершаются незаконные действия, то нет более лучшего средства «вдохновить угнетенные души ваших преданных субъектов на бодрую поддержку[114] Вашего Величества», чем принять закон об их правах и свободах. Палата Общин напоминала королю о его обещаниях насчет этого закона и заверяла его в том, что парламентарии не имеют намерения вторгнуться в сферу его суверенитета и прерогативы и не желают искажать или реинтерпретировать действующее английское право. Все то, чего они добиваются, сводится лишь к объяснению значения lexterrae (права страны) в сочетании с «некоторыми умеренными положениями для приведения в действие и исполнения» правовых норм[115].

В своем ответе на это обращение Палаты Общин Карл I дал понять парламентариям, что он не видит необходимости в принятии закона, поясняющего действующее законодательство, но готов подтвердить Великую Хартию Вольностей и шесть статутов Эдуарда I Эдуарда III в законодательной форме, но без каких-либо пересказов, дополнений или объяснений.

Палата Общин оказалась в трудном положении. Соглашаясь на принятия закона о личных и имущественных правах и свободах английских подданных, король имел в виду, что этот закон будет лишь подтверждать статьи Великой Хартии Вольностей и других статутов. Но вместе с тем он призывал парламентариев рассматривать его устное обещание соблюдать их в качестве столь же надежной гарантией, какой является любой писаный закон. По словам английского исследователя Дж. Гая, «король, настояв на том, что его устного обещания достаточно, поставил общины в опасное неблагоприятное положение. Подтекст здесь заключался в том, что каждый добивающийся реформы законодательства не доверял ему», королю[116].

Добавим к этому, что Палата Лордов, если и была согласна на какие-либо дополнения к закону, то исключительно на такие, которые усиливали бы королевскую власть.

В этих условиях члены Палаты Общин вынуждены были отказаться от плана принятия закона, закрепляющего права и свободы английских подданных, и стали искать иной способ выражения своих устремлений. В результате 6 мая 1628 г. Палата Общин приняла решение воплотить свои требования в форму петиции о праве[117].

Порядок принятия статутов посредством подачи королю парламентом петиции о праве и последующего ответа на нее Его Величества действовал в Англии до середины XV в.[118] Генрих VII отменил его, отдав предпочтение процедуре принятия статутов путем разработки парламентом их проектов — так называемых биллей, получавших после их утверждения королем силу закона. Принимая решение о составлении петиции, парламентарии хорошо сознавали, что таким способом они не смогут создать закона, закрепляющего права и свободы английских подданных.

В связи с этим весьма примечательным является тот факт, что всего за десять дней до принятия данного решения, а именно: во время обсуждения предложений Палаты Лордов, облеченных в форму петиции о праве, Палата Общин выразила отрицательное отношение к использованию такого рода документов для обеспечения прав и свобод подданных. Среди её членов возобладало мнение о том, что форма петиции о праве не гарантирует юридической силы облеченным в неё нормам[119]. На парламентской конференции 8 мая 1628 г. ситуация была уже другой. Теперь Палата Общин призывала лордов поддержать составленный ею проект петиции о праве[120].

Между тем в исторической литературе все представляется, как правило, таким образом, что Палата Общин с самого начала решила выразить свои требования в форме петиции о праве. Об этом пишет, в частности, Д. Юм. По его словам, общины «не претендовали на какие-либо новые права или привилегии; они лишь стремились защитить те, которые были унаследованы ими от предков, и закон свой решили назвать ПЕТИЦИЕЙ О ПРАВЕ»[121].

Палата Лордов уже 8 мая и без особых уговоров согласилась поддержать предложенную Палатой Общин Петицию о праве. Для выработки проекта петиции, устраивающего обе палаты парламента, был образован специальный комитет из членов Палаты Общин и Палаты Лордов в количестве 10 человек. 10 мая этот комитет завершил свою работу и представил проект петиции парламентариям для обсуждения.

Процесс обсуждения Петиции о праве в английском парламенте длился около трех недель. Временами он принимал весьма бурные формы. Лорды предприняли попытку добавить в текст Петиции статью, подтверждающую абсолютную прерогативу королевской власти — «суверенную власть» короля. Члены Палаты Общин дружно и решительно выступили против включения этой статьи в содержание Петиции.

Эта новая дискуссия между парламентскими группировками по вопросу соотношения абсолютной и ординарной прерогатив королевской власти обнажила чрезвычайную хрупкость традиционной юридической конструкции государственного строя Англии. Оказалось, что вся эта конструкция покоится на очень тонком балансе различных элементов, равновесии разных сил.

Выступая против включения статьи о суверенной власти короля в Петицию о праве, члены Палаты Общин совсем не отрицали необходимости для короля иметь, помимо ординарной, также абсолютную прерогативу. Правовед Дж. Селден говорил в своем выступлении в Палате Общин 22 мая 1628 г.: «Что касается того, что мы объявили устами нашего спикера в этом Парламенте, то мы далеки от намерения посягать на королевскую прерогативу; мы только говорим о королевской прерогативе в своем лице и мы обязаны сказать так»[122].

В самой по себе абсолютной прерогативе королевской власти члены Палаты Общин не усматривали какой-либо опасности для традиционной юридической конструкции государственного строя Англии. Опасным они сочли совмещение этой прерогативы с ординарной королевской прерогативой. Р. Мэйсон (R. Mason) следующим образом объяснил, почему такое совмещение недопустимо. По его словам, «король обладает ординарной прерогативой, и посредством её он не может назначать налоги или заключать в тюрьму; то есть он не может назначать налоги по своей воле или использовать их так, как он желает; однако он имеет экстраординарную и трансцендентную «суверенную власть» для защиты и счастья своего народа, а для такой цели он может назначать налоги, или размещать солдат, как он желает»[123]. Иначе говоря, совмещение абсолютной прерогативы королевской власти с её ординарной прерогативой разрушало всю юридическую конструкцию английского государственного строя. Данная конструкция могла сохраняться только при наличии достаточно определенных границ между сферами действия различных прерогатив.

Р. Мэйсон говорил также: «Посредством нашей Петиции мы желаем только того, чтобы наши особые права и свободы были подтверждены для нас; и поэтому, нам не приличествует вообще упоминать в ней о «суверенной власти, совсем не касающейся предмета Петиции»[124]. Подобные аргументы приводили и другие парламентарии. Именно эти аргументы убедили лордов в нежелательности включения в Петицию статьи о «суверенной власти» короля. 26 мая Палаты Лордов согласилась принять Петицию без этой статьи.

2 июня 1628 г. Петиция о праве, одобренная обеими палатами английского парламента, была зачитана Карлу I. Его Величество ответил следующей резолюцией: «Король желает, чтобы Право осуществлялось в соответствии с Законами и Обычаями Королевства. И чтобы Статуты исполнялись должным образом, дабы Его Подданные не имели причины жаловаться на какие-либо обиды или притеснения, противоречащие их справедливым Правам и Вольностям, сохранять которые он считает себя по совести так же обязанным, как сохранять свою Прерогативу»[125].