Мир Знаний

Квалификация простого убийства ч. 1 ст. 105 УК РФ (стр. 4 из 7)

Старорусским городским судом Новгородской области И. была осуждена за убийство своего сожителя Р. по ч. 1 ст. 105 УК. В течение совместной жизни Р. неоднократно избивал И., часто угрожал ей убийством, демонстрируя нож, нередко выгонял ее из дома зимой без верхней одежды. Она ночевала в сарае или у соседей и очень его боялась. Р. продавал ее вещи и продукты для покупки спиртного.

Р. был неоднократно судим за причинение телесных повреждений. Он был выселен из квартиры за невозможностью совместного проживания, не раз привлекался к административной ответственности, состоял на учете у нарколога и психиатра.

В последнее время И. дома не жила. Когда же в последний раз она пришла домой, Р. стал оскорблять ее нецензурными словами, угрожая убить. В порыве гнева в связи с постоянными издевательствами И. схватила со стола нож и нанесла им Р. два удара в шею. От полученных ранений Р. скончался.

Областной суд оставил приговор в силе. Заместитель Председателя Верховного Суда РФ принес протест на приговор. Протест был удовлетворен. Президиум Новгородского суда переквалифицировал деяние, совершенное И., с ч. 1 ст. 105 на ч. 1 ст. 107 УК[25].

В п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» по этому поводу, в частности, говорится: «По каждому такому делу должна быть установлена форма вины, выяснены мотивы, цель и способ причинения смерти другому человеку, а также исследованы иные обстоятельства, имеющие значение для правильной правовой оценки содеянного и назначения виновному справедливого наказания».[26]

Субъективная сторона убийства в соответствии со ст. 105 УК характеризуется только умышленной виной. Умысел при убийстве может быть как прямым, так и косвенным. При прямом умысле виновный осознает, что посягает на жизнь другого человека, предвидит, что его деяние содержит в себе реальную возможность или неизбежность наступления смерти, и желает ее наступления.

При косвенном умысле на убийство виновный осознает, что своим деянием ставит в опасность жизнь человека, предвидит, что от этого деяния может наступить его смерть, и хотя и не желает ее наступления, но сознательно допускает либо безразлично относится к ее наступлению. В последнее время широкое распространение получили случаи убийства путем взрывов. При этом нередко вместе с намеченной жертвой погибают и посторонние лица. В этих случаях виновный в отношении убийства намеченной жертвы действует с прямым умыслом, а в отношении лишения жизни посторонних лиц – с косвенным.

Установление различия между прямым и косвенным умыслом имеет большое практическое значение. Как неоднократно подчеркивал Пленум Верховного Суда РФ, покушение на убийство возможно только с прямым умыслом, т.е. когда виновный предвидел наступление смерти, желал ее наступления, но этого не произошло по не зависящим от него обстоятельствам (ввиду активного сопротивления жертвы, вмешательства других лиц, своевременного оказания потерпевшему медицинской помощи)[27].

Решая вопрос о виде умысла виновного, суды должны исходить из совокупности всех обстоятельств совершенного преступления и учитывать, в частности, способ и орудие преступления, количество, характер и локализацию телесных повреждений (например, ранение жизненно важных органов человека), причины прекращения виновным преступных действий и т.д., а также предшествующее преступлению и последующее поведение виновного, его взаимоотношения с потерпевшим.

Нанесение ножевых ранений в жизненно важные органы, которые заведомо для виновного могут повлечь смерть потерпевшего, свидетельствует, как правило, о наличии прямого умысла на лишение жизни. Применение огнестрельного оружия свидетельствует о серьезности намерений лица и наряду с другими обстоятельствами является важным доказательством наличия у виновного умысла на убийство. А производство выстрелов с близкого расстояния обычно происходит с целью совершения убийства. Однако суды не всегда учитывают эти обстоятельства и порой покушение на убийство квалифицируют как причинение тяжкого вреда здоровью.

При прямом умысле лицо желает наступления смерти, однако надо иметь в виду, что виновный не обязательно желает наступления только смерти. Его умысел может быть альтернативным, когда он предвидит возможность как наступления смерти, так и причинения тяжкого вреда здоровью и одинаково желает наступления любого из этих последствий. И если преступный результат не наступает по не зависящим от него обстоятельствам, он должен привлекаться за покушение на убийство[28].

Предварительная угроза убийством часто наряду с другими обстоятельствами является важным доказательством наличия умысла на убийство. Однако по делу необходимо выяснить серьезность намерений лица, высказавшего такую угрозу. Не всегда слова о намерении совершить убийство отражают действительное желание виновного, даже если они сопровождаются иногда и некоторыми действиями, внешне похожими на возможность реализации угрозы.

Практика показывает, что угроза убийством нередко связана с хулиганскими действиями, которые совершаются с применением или попыткой применения огнестрельного или холодного оружия или иного оружия, а также предметов, используемых в качестве оружия. Покушение на убийство необходимо отграничивать от подобных действий.

При косвенном умысле на убийство виновный предвидит реальную возможность наступления смерти в результате своих действий. В случаях, когда виновный предвидит неизбежность последствия, речь может идти только о прямом умысле (ч. 2 ст. 25 УК). Наиболее существенное различие между этими видами умысла проходит, как указано в законе, по волевому элементу. Если при прямом умысле на убийство виновный желает наступления смерти, то при косвенном – виновный не желает, но сознательно допускает либо безразлично относится к ее наступлению. Термин «не желает» надо понимать не в смысле «не хочет», а в смысле «не имеет прямого желания»[29]. «Сознательно допускает» означает, что виновный готов принять смерть как результат своего деяния[30].

Особую сложность для правоприменительной практики представляет выявление направленности умысла в момент нанесения потерпевшему тех или иных ранений. Практические работники не всегда четко знают, по каким признакам можно судить о такой направленности. Это, прежде всего, объективные признаки: способ причинения вреда жизни или здоровью, особенности используемых при этом орудий и средств, количество и локализация ранений, обстановка совершения преступления, характер взаимоотношений между обвиняемым и потерпевшим, наличие и содержание предшествующих угроз, поведение обвиняемого во время и после криминального акта и др. В зависимости от сочетания указанных признаков и решаются вопросы о направленности умысла и его видах, разграничении убийства и умышленного причинения тяжкого вреда здоровью, повлекшего смерть потерпевшего (ч. 4 ст. 111 УК), отграничения покушения на убийство от причинения вреда здоровью различной степени тяжести, убийства от неосторожного причинения смерти и др.

Субъектом ответственности за убийство, предусмотренное ст. 105 УК, может быть любое физическое, вменяемое на момент совершения преступление лицо, достигшее к этому времени 14-летнего возраста.

3. Сложности в квалификации «простого» убийства

К «простым» убийствам принято относить бытовые убийства, убийства в драке, ссоре, на почве личных неприязненных отношений, ритуальные убийства, убийства из сострадания, из мести и ревности.

Достаточно сложными для юридического анализа являются ситуации спасения собственной жизни за счет жизни другого лица. На практике нередко встречаются случаи, когда субъект причиняет смерть другому человеку, подчиняясь инстинкту самосохранения (например, при кораблекрушении – в процессе отнятия спасательного жилета). Представляется, что при квалификации данного вида убийства допустимо применение ч. 2 ст. 28 УК РФ. В соответствии с предписаниями данной статьи лицо освобождается от уголовной ответственности в случае, если оно предвидело наступление общественно опасных последствий своих действий, однако не могло предотвратить эти последствия в силу несоответствия личных психофизиологических качеств требованиям экстремальных условий[31].

Данная позиция соответствует историческим традициям русского уголовного права. В дореволюционной России убийство, связанное со спасением собственной жизни, рассматривалось как аморальное, но в то же время ненаказуемое деяние. Правовая оценка причинения смерти в состоянии «крайности» обусловливалась идеей трагического несовершенства человека. Ненаказуемость подобных действий объяснялась невозможностью отождествления нравственных норм с юридическими и отсутствием у государства права требовать «проявления героизма» от рядовых граждан. В. Спасович, в частности, отмечал: «Жизнь погибающего равноценна, как и жизнь того, кого погибающий умерщвляет для своего собственного спасения, даже для спасения других лиц, более ему близких. Этот поступок можно считать недостойным, безнравственным, потому что нравственный закон вменяет нам в обязанность самоотвержение, но обязанность эта не юридическая, и государство не вправе требовать ее исполнения под страхом наказания»[32].

А.Ф. Кистяковский, признавая спасение собственной жизни за счет другого лица в нравственном отношении неприемлемым, одновременно указывал на то, что такие действия не могут считаться уголовно наказуемыми «на том основании, что такое действие совершается человеком, обезумевшим от страха потерять свою жизнь»[33]. Н.С. Таганцев, исследуя вопросы крайней необходимости, не раз отмечал: «...я, бесспорно, могу лишить жизни другого, спасая себя»[34].