Мир Знаний

Рецепция римского права 2 (стр. 19 из 36)

Поэтому представляется сомнительным предположение, что проводники христианской веры на Руси (на первых порах - греки и выходцы из южных славян) приобщали общество к каноническому элементу византийского права.287 Кроме того, духовенство в России сначала было весьма малочисленным. Так, летопись 1052г. фиксирует исключительно как важное событие приезд в том же году из Греции в Россию троих певчих со своими семьями.288 Соответственно и влияние византийского духовного элемента на Руси было не значительным.

Однако, несмотря на такую проблему с духовенством, российское право в силу рецепции христианства практически полностью заимствовало положения римского и канонического права, введя их в качестве действующей отрасли права, регулирующих семейные правоотношения. Формирование древнерусского семейного права связывалось с принятием христианства и с непосредственным влиянием византийского права и традиций. Брак стал рассматриваться как таинство, как «мужеви и жене сочетание и бытие во всей жизни божественные же и человеческие правды общение», целью которого являлось продолжение рода человеческого.289 В силу этого фактора, неудивителен факт, что в постановлениях об опеке в Русской Правде прослеживается сильнейшее влияние византийского права290.

Рецепция римского права осуществлялась в рамках внедрения христианства и посредством распространения духовной литературы. Ярким примером является активное распространение на территории древней Руси Кормчей книги. Она представляла собой греческий Номоканон (Прохирон), который применялся вплоть до XIXв. включительно. В основу этого законодательного памятника положено византийское законодательство императора Юстиниана. В связи с этим исследователи отмечали, что при сравнении отдельных мест Прохирона с законодательством Юстиниана оказывается, что редакторы первого часто пользовались лучшими рукописями, чем те, которые лежат в основании изданий греческих конституций Кодекса Юстиниана и греческих Новелл291.

Кроме этого, в содержание Номоканона вошло: Свод законов, систематизированных патриархом Константинопольским Иоанном Схоластиком в VIв., Эклога императоров Льва III и Константина V, содержащая нормы римского гражданского права; Номоканон патриарха Фотия (IX), Судный закон; Свод законов императоров Романа и Константина (Xв.); Свод законов императора Алексея Комнена; Свод законов о браке; Пространная Русская Правда, церковные уставы князей Владимира и Ярослава и т.д. Помимо перечисленного, в рассматриваемый акт вошло и несвойственное по своему характеру законодательство католической церкви. «Нужно только удивляться тому - восклицает исследователь церковного права М. Горчаков,- что в составе Кормчей книги и источников православного церковного права оказалась Булла папы XVIIв.». По его мнению этот факт мог произойти случайно и только вследствие неизвестности происхождения.292

Вообще, в литературе признается большое значение этого источника. Я.Н. Щапов характеризует его как византийский кодекс, заимствованный в славянских странах, и представляющий собой наиболее полный и удобный для пользования, а также наиболее распространенный сборник церковного права в новейшей обработке IХв. 293

Смешанный характер рассматриваемого источника позволяет исследователям говорить о сосуществовании в этом сборнике нескольких систем права, среди которых восточноримское право занимало важное место наряду с древнерусским княжеским и церковным правом.294

По мнению исследователей древнерусского права, Кормчая расширяла кругозор юридических понятий, приучила возводить факты в понятия; появляются новые технические юридические выражения.295

Содержание Номоканона, в свою очередь, отразилось на содержании Судебника 1497г., который также во многом стал дублировать положения византийского права.

В литературе также подчеркивается факт, что с момента принятия христианства на Руси, государственная власть постоянно искала подтверждение своего авторитета как законодателя в христианской философии и была ей непосредственна связана. В ней особо выделяется непосредственная связь понятия царства с понятием закона, нашедшая свое законодательное воплощение в древнерусском праве. Виднейшие представители древнерусской интеллигенции - русские книжники неоднократно повторяли и толковали библейские слова о «праведном царе», «чтобы не надмевалось сердце его пред братьями его, и чтобы не уклонялся он от закона ни направо, ни налево: дабы долгие годы пребыл на царстве он и сыновья его…» (Второзаконие, 17. 20) 296.

Исследователи отмечают своеобразную ментальность русского народа по отношению к царю и его законам. Неотъемлимым элементом народных представлений о царе было представление о великом государе как о своего рода истине в последней инстанции. Это выражалось в формуле: «Право есть правда от царя».

Воплощением этих взглядов было право челобитья царю, которым жители российского государства постоянно активно пользовались. Вообще стремление многих русских людей XVIIв. в любой спорной ситуации, независимо от ее серьезности, «бить челом государю», было связано с представлением о царе как о гаранте общественного порядка. Царская грамота или царский указ не могли восприниматься массовым сознанием в XVIIв. как неправильные, ошибочные. Если же в них обнаруживалась какая-либо несправедливость, люди могли объяснить это тем, что эта грамота - поддельная, фальшивая. Существовали и более экзотический вариант такого объяснения - предположение о том, что «неправильная» грамота прислана не от царя, а от черта. В течение всего XVIIв. царь являлся в представлении русскому народу сакральной ценностью высочайшего значения, уступающей только Богу. Источником для этих представлений служили не сами по себе византийские теории, а определенным образом воспринимавшаяся, понимавшаяся, а иногда извращавшаяся народной средой официальная государственная идеология, элементом которой особенно в правление Алексея Михайловича, могли становиться те или иные идеи, заимствованные у греков. При этом частью народных социально-политических представлений становилось только то, что соответствовало им в принципе297. Таким образом, происходило “переваривание” народной средой религиозно-правовой философии христианства.

Это же “переваривание” нашло отражение и во внедрении на русской почве христианской концепции права собственности, оказывающая сильнейшее влияние и на современную российскую цивилизацию. В общих чертах она выражается высказыванием Фомы Аквинского, что только Бог - Господин всех вещей. Западный теолог А. Раушер рассматривает эту мысль в духе библейского свидетельства о том, что все сотворенное принадлежит Богу. По этой причине человек не может быть изначальным собственником, а лишь управляющим, попечителем вверенных ему имущественных благ. Тем самым одновременно предполагается, что человек не вправе по своей прихоти распоряжаться этими благами, а тем более уничтожать их. Он, наоборот, призван относиться к ним с особой ответственностью298. Католическая церковь в 1981г., констатируя кризис христианского мировоззрения, отразила его опасность в энциклике «Laborem exercens». Папа Иоанн Павел II отметил, что “учение церкви никогда не понимало собственность таким образом, чтобы она могла стать причиной социального контраста по отношению к труду. Собственность приобретается прежде всего трудом и для того, чтобы она служила труду”.

Российское правовое мировоззрение всегда придерживалось этого принципа. Так, крестьяне в дореволюционной России в принципе не рассматривали помещика в качестве собственника. В 1917г. как следствие этого мировоззрения был рожден слух, о том, что для того, чтобы стать собственником земельного участка необходимо физически уничтожить “своего” помещика. Современная Россия также испытывает подобные проблемы. Общество не приемлет результаты приватизации и прочие подобные “законные” явления. Может быть в этом источник “правового нигилизма”? Но необходимо признать, что современное российское общество перестает сопротивляться произволу права. Становятся пророческими слова Джульетто Кьеза: “Третий Рим, или вернее, страна, претендовавшая на этот титул, сворачивает свои знамена. Первый пал под ударами полчищ варваров, второй- под ударами Востока, который с рождения пропитывал его. Этот Рим уничтожается на наших глазах Западом. Единственное отличие от двух других состоит в том, что падение совершается намного быстрее. И без боя. Россия со своей хваленной духовностью склоняется с приходом скупого царства прагматизма, успеха и материализма”299. И конечно прав А.С. Панарин, отмечая, что на наших глазах совершается переворот, способный отразиться на судьбе российской интеллигенции в целом. Пройдя западническо-либеральную выучку и поняв рынок в духе теории “естественного отбора”, интеллигенция решилась отказать униженным и оскорбленным в кредите морального и исторического доверия. Распространенность получает точка зрения, согласно которой бедность и униженность является свидетельствами не святости и избранства, а нерадивости и отверженности. Потерпевшие поражение объявляются достойными своей участи.300

Идеализация средневековых отношений прослеживается в работах исследователей в следующем. Так, В.И. Карпец считал, что именно в это время закон являлся обязательным для всех: народ, «отметаясь воли», склонялся под власть воли высшей, от которой исходит царь, избранник ее. Но и сам царь делает то же самое. «Сердце царево в руце Божий» (Притчи, 21,1) и отступление от закона лишает верховную власть всякого смысла и оправдания. С понятием закон неразрывно связан канон, то есть главные правила жизни церкви и старина - обычай в светской области. На «старину» ссылались всякий раз при принятии государственных решений. Каждое новое решение было «уяснением», углублением «старины», которая для Руси шла от времен Владимировых, а в отношении всемирной истории, продолжением которой почитали русскую, - через Византию к деяниям древних царей. Писанное же право, исходящее от самой верховной власти, называлось уставом, указом, уроком, судебниками. Через Кормчую книгу в русскую жизнь входит понимание канона как основы всякого устава, указа, урока. Такое сочетание канона и «старины» означало, что верховная власть, не будучи ограниченной юридически, так как сама была источником писанного права, была ограничена нравственно и шире- онтологически в отношении бытия мира в целом301. Но, несмотря даже на такую идеализацию правовой действительности, положительное влияние христианства на общество и государство привело к исключительному для российской истории событию: привлечению Ивана Грозного к церковно-правовой ответственности. По решению Собора 23-х иерархов Русской церкви в 1575г., он подвергся осуждению и должен был пройти открытое покаяние за четвертый брак в течение трех лет.302