Смекни!
smekni.com

Языческая мифология (стр. 7 из 13)

Была ли богиня Кострома в славянском панте­оне, сказать трудно, так как до нас не дошли следы почитания Костромы как богини. Однако мифоло­гический персонаж Кострома, вплетенный в весен­нюю обрядность, дожил до начала нашего столе­тия. Кроме того, его имя запечатлелось в названиях двух притоков Волги и города Костромы.

Похороны Костромы являлись одним из обря­дов праздника проводов весны. Проходили они следующим образом. Изготавливали соломенное чуче­ло и одевали его в женскую или мужскую одежду (в зависимости от того, какого пола представля­лась Кострома). Затем игрался похоронный обряд: пели ритуальные песни, иногда с плачем, шли процессией к реке, где торжественно топили чуче­ло.

Кострома предстает как мифологический персонаж, связанный с культом плодородия, ве­сенних вегетативных сил. Похороны Костромы могли отражать как процесс расставания со став­шими уже ненужными яровыми силами, так и жер­твоприношения этим силам. Позже в обряды похо­рон Костромы влились элементы культа заложных покойников.

Мара (Морена)

Как уже упоминалось, белорусы во время ку­пальских празднеств топят в воде куклу Мару. У украинцев эта соломенная кукла именуется Море­ной. Схожие с украинским названия имеются в западнославянских языках: Маржана, Морана, Мурена, Мармурена. Причем у украинцев и запад­ных славян она выступает атрибутом не только купальских, но и ранневесенних обрядов. Подобно чучелам Костромы, Ярилы, Купалы Морена унич­тожалась различными способами: ее могли топить в воде, разрывать на куски, однако чаще всего ее сжигали.

Этимология имени Морена (Мара) восходит к слову «мор» — смерть, гибель. Поэтому изначально Морена (Мара) — воплощение мора, духа смер­ти. Исследователи отмечают индоевропейские ис­токи славянской Мары. На санскрите слово maras буквально означает «уничтожающий». Божество с именем Мара известно в буддийской мифологии. Этот Мара хотел помешать Сиддхартхе Гаутаме стать Буддой, но не успел совершить свое злодея­ние за ночь, а утром стал бессилен. Как воплоще­ние ночного ужаса (англ. nightmare), кошмара (фр. cauchemar) злой дух Мара известен народам Запад­ной Европы. В средневековом памятнике «Mater verboruna» чешская Морана отождествляется с гре­ческой Гекатой — богиней мрака, ночных видений и чародейства, охотящейся ночью среди могил, мер­твецов и призраков. В польских сказках мара — дух смерти женского рода, к тому же дух-оборо­тень.

В древние времена ужасное божество смерти Мара требовало жертв, в том числе и человечес­ких, особенно если грозила война или моровое поветрие. Отголоском тех древних жертвоприно­шений является уничтожение соломенной куклы Мары, символизирующей собою жертву Маре (см. аналогичный случай с Костромой).

Ярило, Купала, Кострома выступали персони­фикациями вегетативных сил природы, поэтому их участие в весенне-летних аграрных обрядах абсо­лютно закономерно. О Маре (Морене) этого не скажешь, какая может быть связь между духом смерти и силами плодородия? Видимо, славянская Мара (Морена) даже в самые далекие времена была не просто смертоносным духом, а подобно той же греческой Гекате — хтоническим божеством, т. е. божеством, связанным с землей. Сама Геката, по мнению А. А. Тахо-Годи, была близка Деметре — жизненной силе земли1. Польский хронист XV в. Я. Длугош отождествляет Маржану с римской Церерой — хтонической богиней производитель­ных сил земли, произрастания и созревания зла­ков, а также богиней подземного мира, посылаю­щей на людей безумие. Быть может, у славянской Морены таким же образом сочетались функции смертоносности и плодородия.

Среди этнографов существует мнение, что соло­менное чучело Морены символизирует зиму, зим­нее омертвение природы, а его ритуальное сожже­ние означает воскресение вегетативных сил. С этим мнением можно было бы согласиться, если бы Мо­рена участвовала только в ранневесенних празднес­твах проводов зимы, объяснить же участие симво­ла зимы в обрядах начала лета представляется весьма затруднительным.

Итак, Мара (Морена) — соломенная кукла, ко­торую торжественно уничтожают во время веселых весенних праздников, посвященных вегетативным силам природы. Но в имени этой куклы слышны отзвуки первобытного ужаса, кошмара, связанного со смертью и мертвецами.

В многих современных исследова­ниях и сводках по мифологии древних славянских верований не упоминается такое божество, как Чур. Сведения о нем отсутствуют в вышедших недавно энциклопедических изданиях-” Мифы народов мира" и "Мифологический словарь".

народов мира» и «Мифологический словарь». Од­нако в прошлом многие фольклористы и этногра­фы были убеждены в существовании у славян древ­него божества Чур. При этом ссылались на «волшебное» слово чур (Чур меня!), наречие черес­чур и существительное пращур.

В 1782 г. М. Чулков писал: «Славяне призна­вали сего бога хранителем межей, полей и пашен, и оный больше всех прочих богов имел власти над чертями». Подобные сведения о Чуре содержатся в трудах А. Кайсарова и Г. Глинки, созданных в начале XIX в. Г. Глинка писал: «Его просили о сохранении межей на полях... Слово «чур» и нын­че употребляется, означая воспрещение какого-либо действия. Сие слово у колдунов таинственное, коим они призванного черта опять прогоняют».

Сходные воззрения на древнее божество высказы­вали мифолог А. Н. Афанасьев, историки С. М. Со­ловьев и В. О. Ключевский, этнограф С. В. Макси­мов в книге «Крылатые слова» и др.

Некоторые сближают чура с домовым, богом-хранителем домашнего очага. А. Н. Афанасьев писал: «Чур — это одно из древнейших названий, какое давалось домовому пенату, т. е. пылающему на очаге огню, охранителю родового состояния». Дух умерших предков хранил живых от бед и несчастий, а дух старшего в роду, основателя рода, строителя дома, усадьбы, и был домовым. Об этом пишет и Б. А. Рыбаков: «Чур или щур — 'предок, дед («пращур»), т. е. тот же домовой». Описывая фигурки, найденные в раскопках древнего Новго­рода, Б. А. Рыбаков считает, что это изображения Чура, домового. Нередко встречается сочетание «чурка бесчувственная». Автор предполагает, что тысячу лет назад слово «чурка» означало деревян­ное изображение Чура, Пращура и лишь со време­нем приобрело (как и многое языческое) свой пре­небрежительный оттенок.

Вообще сведения о Чуре практически отсутству­ют.

Итак, трудно ответить на вопрос, сущес­твовало ли у славян в древности божество Чур, но можно сказать, что речевые формулы и действия, связанные со словом чур, занимали важное место в древних языческих верованиях наших предков.

Низшая мифология славян

Персонажами низшей мифологии являются различные духи приро­ды (домовые, полевые, водяные, лесные и т. д.), не имеющие бо­жественного статуса. Верования наших предков в повсеместную населенность природы разными ду­хами приводили к тому, что в повседневной жизни человек зависел от них больше, чем от богов вы­сшей мифологии. Связь персонажей низшей мифо­логии с бытовой магией способствовала сохранению представлений о них, после принятия христианства перешедших в разряд суеверий. Кроме того, они стали главными персонажами многих сказок и быличек, составив бесчисленный сонм «нечистой силы».

Навьи и упыри

Навьи (от древнерусского навьи-воплощение Смерти) — враждебные духи умерших, первона­чально чужеплеменников, чужаков, умерших не в своем роду-племени, позднее — души иноверцев. Зловредность навий была универсальна: они вызы­вали различные болезни людей и скота, их смерть, а также стихийные бедствия.Верный способ уберечь­ся от навий — не выходить из дома. Дом был защищен от злых духов магической символикой. Различные заговоренные предметы, изображения коней и петухов, солярные и громовые знаки от­гоняли навий от жилища. Оставаясь вне пределов дома, наши предки, чтобы защитить себя от воз­действия злых навий, носили разные обереги, поль­зовались заговорами, а свою одежду в тех местах, где навьи могли проникнуть к телу (ворот, застеж­ка, обшлага рукавов, подол), украшали вышив­кой, состоящей из охранительных магических зна­ков. Имелся еще один способ не подвергаться воз­действию авий — задобрить их. Для этого навий приглашали помыться в бане.

В Радзивиловской летописи на миниатюре, ил­люстрирующей нашествие навий на Полоцк, они изображены в виде человекообразных существ, пок­рытых шерстью, и хвостатых. По украинским по­верьям, навьи (навки, мавки) имеют спереди чело­веческое тело, но со спины у них видны все внутренности. В мавок превращаются умершие до крещения дети. Очень часто в восточнославянском фольклоре навьи отождествляются с упырями, тоже злыми, вредоносными духами. Однако, по мнению ученых, такое отождествление произошло в более позднее время в силу функционального сходства навий и упырей, представления же об упырях более архаичны. В «Слове об идолах» говорится, что сла­вяне, еще не зная богов, почитали духов: упырей и берегинь. «Словене начали трапезу ставити Роду и рожаницам переже Перуна бога ихъ. А преже того клали требы упиремь и берегынямъ». Берегини — добрые духи, оберегающие людей. Обра­щает внимание то, что берегини — духи женского рода. Ученые относят почитание берегинь к материнско-родовому культу святынь и покровителей, т. е. к эпохе матриархата.

В противопоставлении упырей и берегинь отра­зился дуализм мировосприятия древнего человека. Представители структуралистского направления в мифологии видят здесь бинарную оппозицию до­бро-зло: берегини — упыри. Первобытный человек делил мир по принципу отношения этого мира к нему самому: плохое (злое) составляло одну сторо­ну мира, сферу чужого, а хорошее (доброе) — дру­гую, сферу своего. Бинарная оппозиция свой — чужой отчетливее всего проявляется в возникшем позднее, на этапе патриархата культе предков, которые противопоставлялись злым духам чужих мертвецов — навий.