Смекни!
smekni.com

Эразм Роттердамский и гуманистическое движение в Германии (стр. 22 из 26)

Размышляя о авторитете, Эразм и здесь склоняется к определенной «шкале ценностей», преобладанию индивидуального над коллективным. Привыкая мыслить шаблонно, подчиняясь авторитетам «общество» склонно и оценивать мысль также. И инакомыслие становится всего лишь неким объектом, которое не вписывается в общую картину, поэтому и отрицаемо изначально. Нельзя оценивать мысль числом голосов, за нее поданных, - ведь так часто большая часть подчиняет себе лучшую, и не всегда то, что одобрено всеми, всего вернее.

Масса, толпа –постоянный предмет неприязни Эразма. «Что до массы христиан, то, судя по их понятиям о добрых нравах, никогда не бывало ничего пакостнее, даже среди язычников»[201]. Недоверие к толпе, презрением к ее косности, темноте, жестокости, нелепым обычаям, дурацким мнениям отмечены многие страницы сборника «Разговоры»: «Что ты мне киваешь на народ – ведь никто не распоряжается своими делами бестолковей народа!»[202] или « …повсюду грешат, повсюду играют в кости, повсюду ходят к продажным девкам, повсюду обманывают, пьянствуют, беснуются!»[203] Но, Эразм выделяет из массы и самого человека, индивидуума. Признавая личность ценностью, Эразм отмечает, как и в трактате «Силены Алкивиада», ее двуликость и подчеркивает истинное место личности в коллективе. «Только личность обладает подлинной ценностью, а не коллектив, к которому она принадлежит; и заслуги и провинности следует относить на счет личности,а не коллектива». В этом же контексте, Эразм противопоставляет сословность индивидуальности. «Сугубо сословные свойства, никак от человека не зависящие, поставлены в один ряд с индивидуальными; то есть оказывается возможным благородство и не наследственное». Действительно, « существуют немаловажные различия

между благородным и благородным точно так же, как между плебеем и плебеем, так что иных плебеев предпочитаешь иным благородным»[204].

Это принцип внесословной, незамкнутой, открытой для всех аристократии неотделим от веры в могущество воспитания – несмотря на силу природных задатков. Испорченность или же добропорядочность детей зависит главным образом от родителей, потому что «обыкновенно от добрых добрые и родятся…Значит, приложим все усилия, чтобы самим быть добрыми. Затем постараемся, чтобы дети еще с молоком матери впитали возвышенные правила и взгляды. Чрезвычайно важно, что нальешь впервые в новый сосуд. Позаботимся, наконец, чтобы они всегда имели дома пример для подражания»[205].

Еще определеннее эта точка зрения сформулирована в «Воспитании детей...», где Эразм категорически возражает против того, будто на детей великих мира сего общие педагогические правила не распространяются: « Разве дети граждан менее люди, чем сыновья царей? Разве собственный ребенок не должен быть дорог каждому так, словно бы он царского рода? Если участь его не высока, тем больше потребность в воспитании и науках, которые помогают подняться с земли…Ведь немалое число людей из скромного состояния призываются к кормилу государственной власти, а иногда – и к наивысшему, папскому достоинству. Не все достигают этих вершин, но устремлять к ним с помощью воспитания должно всех»[206]. Также мысль, что «от природы все равны» звучит в «Адагиях»: «Большею частью чем родители богаче, тем меньше заняты они мыслями о воспитании: зачем, мол, нашим детям философия, если у них и без нее всего вдоволь. И у знатных то же самое, и, что самое ужасное, у государей. Дитя, которому предстоит править целым миром, учат только одному – быть тираном, внушают лишь одну любовь – к войне»[207]. Воспитывает не природа, но только и единственно человек, и личность учителя зеркально отражается в личности ученика, ибо одна душа переливается в другую и дух ваяется духом. Апогеем педагогической мысли Эразма звучат строки: «Нет животного свирепее и вреднее человека, которым движет властолюбие, алчность, гнев, зависть, разнузданность и похоть. Стало быть, тот, кто не позаботился напитать своего сына лучшими знаниями, сам не человек»[208]. Отсутствие воспитания губительно для души, которая, не зная благородных правил и занятий, не остается пустою, но неизбежно зарастает сорняками. Человек, не получивший воспитания, хуже зверя.

Гимн знаниям, не зависимо, чем занят человек в жизни, по эразмиански – гимн человечности. Самое благородное и благодарное поприще, на котором трудится человек в мире Эразма, - это науки. Ученые занятия –чуть ли не единственное светлое пятно в окружающем мраке ,чуть ли не единственное истинное благо, неподвластное самодурству судьбы, они сама радость, сама прелесть, само доброжелательство в океане уродства и злобы «мира сего». В предисловии посвящении к первому парижскому изданию «Адагий» Эразм писал: « Если бы не прикосновенность к наукам, я просто не вижу, что есть отрадного в этой жизни»[209]. «Скорби, грубости, суровости в ученых занятиях не место. Мне кажется, что и древние хотели указать именно на это, наделив

Муз красотою, кифарою, звонким пением…Успех наук состоит главным образом во взаимном благожелательстве, от чего древние и называли ученость « человечностью»[210]. Путь к будущему, свободному от мрака и безобразий прошлого, лежит для Эразма только через воспитание: моралист и закоренелый, неисправимый книжник, он не обладал ни темпераментом социального реформатора, как Лютер или Мюнцер, ни мудростью и прозорливостью государственного мужа, как Мор, ни отважным воображением фантаста- жизнелюбца, как Рабле Отсюда –особое место, которое занимают педагогические воззрения Эразма в системе его взглядов. Действительно, преимущества раннего образования, необходимость разнообразия, занимательности и наглядности, роль эмоций в воспитательном процессе, средства развития памяти, круг чтения, женское образование, изучение языков, качества, которыми надо обладать учителю, и многое иное – почти все идеи Эразма оставались ведущими в педагогической теории и практике вплоть до конца XIX века. Формирование человека совершается под воздействием трех основных сил: природных задатков, опыта и целенаправленной системы воспитания. Рассуждая отвлеченно, можно предположить, что мудрость и совершенство достижимы и через один только опыт, но цена, которую придется отдать за такую мудрость, слишком велика, чтобы человек мог расплатиться в течение одной жизни. Значит, для правильного и эффективного воспитания все три силы надо соединить. «Разум творит человека…Едва ли найдется такая наука, которую ум не способен постигнуть при хороших наставниках и должных упражнениях»[211].

«Этическая оценка достижений разума, примат морального над рациональным есть частное проявление столь существенного в эразмианстве примата действия над умозрением, или, если угодно, практики над теорией» - такую оценку мировоззрению Эразма дает С.П. Маркиш[212]. Соглашаясь с этим, в заключении главы о человеке и человечестве можно сказать словами самого Эразма «Принести спасение человечеству мы можем только собственным хорошим поведением; иначе мы промчимся, подобно роковой комете, оставляя повсюду за собой опустошение и смерть»[213].

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мудрость скрывается под самыми

разными покровами, но она едина

во времени.

С.П. Маркиш

Имя Эразма Роттердамского пользуется непреходящей в истории европейской и мировой культуры. Творчески переработав достижения гуманитарных наук XV- XVI вв., Эразм стал одним из крупнейших гуманистов эпохи Возрождения в пору наивысшего расцвета ренессансной культуры и кануна Реформации.

Главной целью Эразма была гуманистическая реформа образования и культуры, на основе которой он надеялся мирными средствами просветительства добиться совершенствования общества, государства, церкви. Отсюда свойственная Эразму высокая оценка разума, знания, неутомимой трудовой активности человека. Его отличал неизменный интерес к задачам нравственного воспитания человека и общества – к «науке добродетели».

Эразм выступал за широкое, выходившее за рамки официальной ортодоксии представление о христианстве, за сочетание наук и благочестия, неотделимого от добрых нравов, против жестоко- догматической религиозности. Он подвергал острой критике суемудрие схоластики и формализм церковного культа, невежество и ханжество клира, паразитизм монашества.

Для социально-политической мысли Эразма были характерны противоречия, типичные и для многих других гуманистов. Он возлагал чрезмерные надежды на благую волю просвещенных монархов, на способность высшего клира пойти навстречу идеям радикальной внутрицерковной реформы, испытывал страх перед возможностью народного «мятежа». В то же время всей своей деятельностью зоркого критика современных порядков и нравственных основ, обличителя сословных предрассудков, он внес крупный вклад в развитие оппозиционных движений против засилья Рима, нетерпимости и произвола властей. Эразм резко выступал против феодальных междоусобиц и захватнических войн, несущих страшные бедствия народам. Он первым обосновал гуманистической аргументацией призыв к миру, обращенный ко всем людям доброй воли. В мире он видел норму гражданской жизни, главное условие развития наук и расцвета всех форм трудовой деятельности человека. Эразм, сохраняя независимость личной позиции, отвергал фанатизм любой «секты» и прокладывал путь еще редким в XVI столетии сторонникам веротерпимости.