Смекни!
smekni.com

Внешнеполитическая стратегия США в период президентства Джорджа Буша (младшего) (стр. 7 из 21)

После вселения Джорджа В. Буша в Белый дом стиль заметно изменится. Новый президент охарактеризовал самого себя как «коммерческого директора» страны и с помощью этого высказывания обратил внимание на то, что изучал в Гарвардском университете организацию управления производством. Буш и на самом деле производит впечатление крупного предпринимателя, когда описывает повестку дня своего правительства, рассуждает о стратегиях, которые необходимо претворить в жизнь, и критериях, позволяющих судить об успехах и достигнутых результатах. Он говорит о намерении инвестировать политический капитал в свои инициативы и вернуть американским гражданам избыточные налоговые поступления посредством проведения налоговой реформы.

Между делом Буш провел уже в Белом доме первые сто дней. Начатые его правительством реформы социальной, энергетической и оборонной политики подчеркивают явное изменение курса в американской внешней и внутренней политике[21].

До сих пор Буш делал упор на внутреннюю политику, что типично для США в начальной фазе после смены правительства. Президент поставил под контроль республиканцев обе законодательные палаты, находящиеся в начале и конце авеню Пенсильвания, хотя они имеют шаткое большинство в американском Сенате и на горсточку больше мандатов в Палате представителей. Это незначительное большинство не сбивает президента с толку, и он в стиле исполнительного директора устремляет взор вперед, на развитие проводимой им политики, чтобы продемонстрировать своим «инвесторам» результаты и добиться процветания «фирмы».

Урегулирование внешнеполитических кризисных ситуаций, таких как конфликт с Китаем из-за вынужденной посадки на острове Хайнань в Южно-Китайском море американского разведывательного самолета, несомненно, не предусматривалось в повестке дня президента в первые сто дней его пребывания в этой должности. Однако оказалось, что это дало Бушу возможность продемонстрировать, как он намеревается в будущем реагировать на подобные кризисы: он предоставил проведение переговоров с китайским правительством сотрудникам своего штаба, пока не была достигнута договоренность о возвращении экипажа самолета. В течение этих переговоров американский президент избегал эскалации вербальной конфронтации с китайцами, пройдя свою половину пути и принеся им, в некотором роде, извинения за инцидент. Но его последующее высказывание об особой приверженности обороне Тайваня содержало недвусмысленный сигнал Пекину, который с удовлетворением приняли к сведению консерваторы в американской Палате представителей. Европейцев, правда, напугал конфронтационный стиль этого высказывания. В то время, как в Европе образ действий Буша рассматривали как излишне провокационный, дома он получил признательность американской общественности и своих политических приверженцев за урегулирование кризиса усилиями еще не полностью сформированной администрации и при отсутствии выработанной политической стратегии в отношении Китая.

Ошибки, подобные той, которую совершил Буш, отреагировавший излишне поспешно и отклонивший Киотский протокол, допускали в начальной фазе и прежние правительства. Не посоветовавшись с европейцами и не предложив альтернативный подход, Буш вынужден был потом высказывать свое отношение к негативным реакциям на другой стороне Атлантики.

Не только этот пример указывает на то, что европейско-американский диалог развивается в направлении позиции «agreeingtodisagree». В отличие от парламентских систем правления в Европе, в США процесс отладки работы нового правительства значительно сложнее и определяется влиятельными группами внутри и вне правительства, выражающими различные интересы.

Даже если американский президент определяет при вступлении в должность ясные внешнеполитические приоритеты, он нуждается в согласии Конгресса на выделение финансовых средств, необходимых для проведения его внешней политики. Будучи губернатором Техаса, Буш прославился своей способностью приводить все стороны к консенсусу. Пока еще неясно, удастся ли ему добиться этого в Вашингтоне и в отношениях с трансатлантическими партнерами.

После избрания Джорджа В. Буша президентом особое значение трансатлантических отношений не изменилось ни для Европейского Союза, ни для Соединенных Штатов Америки. Эти отношения определяются уникальными торговыми связями, обеспечивающими ежедневный оборот в 36 миллиардов долларов. Обе стороны заинтересованы как в развитии свободной торговли в расширяющемся Европейском Союзе, так и в принятии России и Китая во Всемирную торговую организацию.

К тому же Соединенные Штаты Америки и Европейский Союз хотят добиться мира и стабильности на Ближнем Востоке и на Балканах. Они выражают озабоченность угрозами для своей безопасности, создаваемыми дальнейшим распространением оружия массового уничтожения, организованной преступностью и наркоторговлей. Несмотря на дискуссию о Киотском протоколе, США разделяют озабоченность Европейского Союза по поводу будущего состояния окружающей среды. Но согласие по этим вопросам не ведет со всей неизбежностью к совместной политике[22].

В грядущие годы вызов, бросаемый трансатлантическим партнерам, будет заключаться в том, чтобы совместно определить роль тех институтов, которые на протяжении последних пяти десятилетий оказывали решающее влияние на европейско-американские отношения. Эта задача осложняется различиями в оценках этих институтов и затрагивающих их тенденций и конфликтов. Все институты, будь то Организация Объединенных Наций, НАТО, Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе, Международный валютный фонд или Всемирная торговая организация, должны переосмыслить свою роль и, соответственно, провести серьезное обсуждение своей повестки дня и взаимодействия. Этот вызов иллюстрирует развернувшаяся в настоящее время дискуссия о будущем системы противоракетной обороны.

В период «холодной войны» опасность конфликта с применением ядерного оружия заставляла американскую и советскую стороны принимать на вооружение тысячи ракет с ядерными боеголовками. Сегодня США считают, напротив, что подобная опасность гонки ядерных вооружений исходит для них от так называемых государств-изгоев или отдельных лиц, у которых становится все больше возможностей заполучить ядерное оружие. Ответы на эти угрозы в мире выглядят по-разному. Правительство Буша считает, что необходимо обязательно принять меры для защиты себя и своих союзников с помощью вновь созданной системы национальной противоракетной обороны (НПРО).

Европейцы сознают эту возможную опасность, однако для них в равной мере важно соблюдать соглашения о контроле над вооружениями, в особенности в тот момент, когда предлагаемая сегодня технология вооружения находится еще в стадии экспериментирования и без соглашений о контроле могла бы вызвать новый виток гонки вооружений. Поэтому они предпочитают двойной подход.

Наряду с Договором об ограничении систем противоракетной обороны для европейцев важны также международные договоры и институты, такие как Договор о всеобщем запрещении ядерных испытаний, Международный уголовный суд и Конвенция о запрещении применения, накопления запасов, производства и передачи противопехотных мин и об их уничтожении. Тот факт, что США не присоединились ни к одному из этих договоров, за исключением Договора об ограничении систем противоракетной обороны, является выражением их слабой веры в многосторонние подходы, в особенности в вопросах политики безопасности.

Нелицеприятная критика Соединенных Штатов Америки в адрес Организации Объединенных Наций и ее специальных организаций, воздержание от их финансовой поддержки резко противоречат европейской оценке ООН как ключевого инструмента международной дипломатии. Правительство Буша, напротив, сопоставляет значение международных обязательств не с имманентной ценностью отдельного соглашения или какого-либо института, а с результатом. Как показывает нынешний конфликт с Организацией Объединенных Наций, США, не колеблясь, уже заранее определяют, какими должны быть результаты. Потеря места в Комиссии ООН по правам человека, конечно же, приведет к усилению критики Вашингтоном Организации Объединенных Наций.

Брент Скоукрофт, бывший при Буше старшем советником президент по национальной безопасности, сформулировал девиз американской внешней политики: «Вместе, где мы можем, в одиночку, когда мы должны». Новое правительство Буша, придерживается, кажется, похожей позиции. Разовьется ли на основе такой позиции центробежная сила, опасная для трансатлантических отношений, зависит от правящих элит по обеим сторонам Атлантического океана. Та чрезвычайно сложная сеть договоров, которая возникла внутри Европейского Союза, а также между ЕС и национальными и международными организациями, обусловила затяжные процессы поиска политических решений. Для американской «policy-making» также характерны длительные процессы принятия решений, которые, однако, в меньшей степени зависят от консультаций с трансатлантическими партнерами.

Политические разногласия всегда были в послевоенное время составной частью трансатлантического партнерства и будут также и в дальнейшем определять трансатлантическую повестку дня. Дискуссия о Киотском протоколе ясно обозначила эту тенденцию. Отношение правительства Буша к протоколу в меньшей степени определялось с учетом его значения и воздействия на глобальном уровне, и в большей - с учетом внутриполитических соображений и, вполне возможно, отсутствия его поддержки в Конгрессе. С другой стороны, европейцы, и в особенности немцы, выдвигают в качестве аргумента долгосрочное сокращение эмиссии углекислого газа, в чем Европа и в самом деле преуспела в последние годы. Тем не менее, это не убедило правительство Буша, и оно отказывалось до сих пор, принимая также во внимание энергетический кризис в Калифорнии, ратифицировать протокол[23].