Смекни!
smekni.com

Всемирная история. том 4. Новейшая история Оскар Йегер 2002г. (стр. 138 из 169)

Генерал Эдвин фон Мантейфель. С фотографии 1864 г.

Предложение прусской союзной реформы. Война

С наступлением 14 июня 1866 года конституционный кризис, развитие которого началось еще в 1848 году, но не шло дальше, благодаря различным козням, распрям и ухищрениям, достиг крайнего своего предела. Это событие, уже и без того весьма важное по своему историческому значению, было особенно важно в эту минуту, когда происходило повсeместно столько значительных перемен, и когда интересы Италии слились с интересами Германии. Таким образом, конституционная борьба получила характер разрушения старых порядков и передовых стремлений, которые поддерживало единодушие национальных чувств.

Но прежде чем приступить к описанию быстрых и решительных перемен, вызванных этим неожиданным разрешением такого важного кризиса, бросим беглый взгляд на значение этого вопроса для Средней Европы, и тогда нам яснее станет вся важность этих германских событий и значение их деятелей.

Положение Европы в 1866 г.

В этом крупном перевороте, впрочем, не было непосредственно замешано ни одной из главнейших держав; а косвенно, т. е. тесным сцеплением обстоятельств, связывавших европейский культурный мир, были замешаны все, как первостепенные, так и второстепенные державы. Наименее же всего коснулся германский переворот Англии и России. Первая из них (Англия) во время германо-датской войны сочувствовала Дании, и ее правительство, в лице лорда Пальмерстона, было бы даже не прочь оказать датчанам и материальную помощь под условием, чтобы и Франция присоединилась к ней. Но как только состоялось окончательное решение германского вопроса, Англия перестала принимать непосредственное участие в германских делах и главное свое внимание обратила на североамериканские события, которые должны были повлиять на интересы Великобритании. Россия, еще со времен восточной войны враждовавшая с Австрией, стала теперь на сторону Пруссии, но не вмешивалась в германские дела, и не мешала ей также в ее намерениях относительно шлезвиг-голштинских земель. Русское правительство было поглощено заботами по обрусению Польши и освобождению крестьян и терпеливо выжидало удобной минуты, когда ей можно будет и в Европе восстановить ее прежнее значение, несколько поколебленное Восточной войной. Отношение Турции к германскому кризису было весьма слабое и отдаленное, тем более, что со времени мирного договора 1856 года в Турции настали сравнительно спокойные времена. Условия, в которых находились в то время скандинавские и нейтральные державы, как то: Голландия, Бельгия, Швейцария, а также Испания и Португалия — важны в другом отношении; но более других коснулся германский кризис Франции, отчасти в смысле ее самой, отчасти же в смысле того, что одновременно с ней он захватил и Италию, а также и потому, что благодаря особенностям положения Наполеона III, на Францию, скорее чем на другие державы, могли повлиять внешние события.

Франция. Политика Наполеона III

Потерпев дипломатическое или нравственное поражение, которое сам Наполеон III уготовил себе, совместно с Англией и Австрией, в польских делах 1863 года, по всему свету были разосланы его пригласительные грамоты. Но конгресс этот провалился с самого начала, которое и положила Англия своим отказом в нем участвовать. Английский министр иностранных дел, лорд Джон Россель, весьма разумно привел в оправдание этого отказа свое мнение, что конгрессы, может быть, и созданы для того, чтобы ими заканчивать войны, но уж отнюдь не для того, чтобы предотвращать их. В шлезвиг-голштинском вопросе Наполеон держался нейтральных воззрений или даже скорее благоволил к стремлениям германского народа. В этом отношении он выказал своего рода такт и предусмотрительность, без сомнения, предвидя, какие большие последствия повлечет за собой такой незначительный вопрос. Он думал, что на этом пути может ему представиться та возможность отличиться и получить влияние на внешнюю политику, которой он искал уже давно (с 1861 г.), но на ложном пути. Этот путь был весьма гадательный и фантастичный план соединенного испанско-английско-французского похода на Мексику в духе Наполеона I, вроде его египетских или испанских предприятий. Эти планы Наполеона III возбудили сильную оппозицию в законодательном корпусе, а с 1863 года явился здесь еще более сильный противник его идеям — бывший министр Людовика Филиппа — Адольф Тьер. В высшей степени замечательный по своему прошлому, по своему необыкновенному уму и знанию внутренних и внешних дел, по своему красноречию и преданности отечеству, Тьер был действительно выдающимся деятелем; а как таковой, он, понятно, не задумался, в подобающих выражениях, требовать восстановление конституционных начал. Он встретил себе поддержку против императора в партии умеренных, под предводительством адвоката Эмиля Оливье, противником которого явился представитель интересов императора, министр Эжен Руэ. На открытии вновь законодательного корпуса, в феврале 1865 года, эта партия завербовала себе 45 человек для составления проекта адреса и слияния воедино, во время программы, гласившей, что «Франция, преданная династии, дарующей ей благоустройство, тем не менее стоит и за свободу». Все эти и подобные стремления должны были пока дать дорогу лишь одному главному вопросу — германскому объединению, и весьма вероятно, что Наполеон льстил себя тайной надеждой при этом поживиться, расширив свои границы со стороны Германии, на что он, впрочем, и метил с самого своего восшествия на престол. В одной бумаге, адресованной им к министру внутренних дел, Наполеон так высказывает свои искренние пожелания Франции: увеличение французской территории, только тогда, когда карта Европы окончательно изменится, исключительно на пользу одной из главных держав, и в то же время, когда жители пограничных с Францией владений сами потребуют, чтобы их присоединили к ней; Пруссии он желает «побольше силы и однородности на Севере»; Австрии — поддержания ее высокого положения в Германии, и, наконец, второстепенным германским государствам — «более тесного между собой сближения». Итак, в общей сложности, император французский желал Германии распасться на три части, из которых одна — «более тесный союз второстепенных государств», вероятно, имела бы то же значение, как и какой-нибудь современный Рейнский союз под протекторатом Франции. Этим актом великодушно требовалась для Италии Венеция, а так как Бисмарк относился к предложениям союзов, сопряженным с приобретениями новых владений, неблагоприятно, то Наполеон скорее и покончил с Австрией, заключив с ней тайный договор, по которому от Австрии отходила Венеция, а взамен ее к ней присоединялась Силезия.

Италия. Рим. Венеция

Между тем Италия, признанная большинством европейских держав королевством, постепенно окрепла в своем государственном строе, и окрепла тем легче и скорее, что не встретила сопротивления со стороны свергнутых династий, как будто они и вовсе не существовали. Но в то же время положение молодого королевства было весьма неспокойно. Оно было (как выразился сам король в своей тронной речи) создано, но еще не закончено, а для того, чтобы закончить его, необходимо было присоединение Венеции и завоевание Рима. Отказаться от этого последнего было немыслимо: что же бы это была за Италия без Рима?! После смерти Кавура много сменилось министров, но ни один не посмел предложить такую сделку. С другой стороны, об отречении папы от его положения тоже не могло быть и помина, как ни были хороши те речи, с которыми Риказоли, самый выдающийся из государственных деятелей после Кавура, обратился по этому поводу к папе. Благодаря этим противоречивым и несогласным между собой вопросам (так как каждый из них в отдельности был совершенно основателен), французское правительство попало в весьма неловкое положение. Дружба Наполеона с Италией была, в сущности, совершенно личным его воззрением: окружающие, сам французский народ и государственные деятели не разделяли ее. Такому человеку, как Тьер, было ясно, что в преобразованиях Италии, уже почти законченных, много сходства с преобразованиями Германии, которые и начались освобождением Шлезвига. Таким-то образом дело шло до того, что 15 сентября 1864 года состоялась сделка, в силу которой Франция обязалась вывести из Рима свои войска, а Италия — уважать и защищать остальные папские владения; местопребывание же короля перенесено из Турина во Флоренцию. Последний факт, казалось, мог иметь двоякое значение: одни истолковывали его как отказ от всяких притязаний на Рим; другие же считали его лишним шагом к завладению им же. Но папская курия откликнулась на этот договор и на его полумеры решительным и далеко недвусмысленным посланием — папской энцикликой от 8 декабря 1864 года. В ней объявлялась война всем «ложным учениям и заблуждениям», перечень которых (в итоге добрых 80 пунктов) заключался в приложенном к окружному посланию «Syllabus». Все это были основные мысли и правила, на которых основывался порядок современного государственного строя, и которые, понятно, были здесь переданы иезуитами в нарочно искаженном виде. Так, например, 77-е и 80-е из этих учений гласило в их передаче: «В наше время уже нет пользы в том, чтобы католическая вера была единой и общей для всего государства, с наложением запрета на прочие культы; поэтому хорошо сделали в некоторых католических странах, что законом обеспечили пришлому населению право открыто исповедывать их веру, — какова бы она ни была».