Смекни!
smekni.com

Когнитивная наука Основы психологии познания том 2 Величковский Б М (стр. 18 из 118)

26 Проблеме мифологического сознания и его проявлению на разных этапах онтоге­
неза посвящена необъятная литература, которая по понятным причинам лишь в редких
случаях подкреплена эмпирическими исследованиями (см. 6.4.3). 67

шебной сказки, объясняется как отражение подросткового возраста, связанного с попыткой или попытками взять на себя груз взрослой от­ветственности. С этой точки зрения, описанная в Новом Завете история Иисуса из Назарета представляет собой разновидность волшебной сказ­ки, маркирующей окончание подросткового возраста человечества.

Как сценарии, так и схемы историй имеют иерархическую струк­туру, что напоминает организацию внутри родо-видовых категорий, но для сценариев характерна ограниченность числа единиц, представлен­ных на каждом уровне описания. Развертка событий в схематических структурах детерминирована относительно жестко. Причинно-след­ственные связи соседствуют здесь с переходами, обусловленными соци­альными и просто ситуативными факторами. При этом связи внутри эпизодов определеннее и прочнее связей между эпизодами. Кроме того, схематическая организация обычно более эксплицитна и скорее дос­тупна сознательному контролю, чем рассмотренная в предыдущем раз­деле внутрипонятийная организация знания (последняя часто может быть выявлена лишь в результате математической обработки данных). Семантика обыденного сознания {поэтического сознания, по Тулвингу — см. 4.4.3 и 5.3.2) связана, таким образом, преимущественно со схемати­ческими, межкатегориальными формами организации знания.

Это обстоятельство позволяет использовать данную форму знания как эффективное средство поддержки восприятия, понимания, а также последующего воспроизведения. Относительно правдоподобное вос­произведение оказывается возможным даже в том случае, если сама ин­формация в значительной степени забыта или вообще отсутствовала. Иногда схематическая организация описывается как главное средство структурирования лингвистической и невербальной информации: вся­кое понимание, с этой точки зрения, предполагает выбор схем (преди­катов) и связывание их переменных (аргументов) с актуальными значе­ниями компонентов предложений письменной или устной речи, а также параметров наблюдаемых сцен и событий.

Схематическая организация в этих описаниях очень похожа на ап­перцептивную организацию мышления в понимании Вундта (см. 1.2.2). Фундаментальное значение имеет то обстоятельство, что примерно оди­наковые структуры описывают организацию индивидуальной семанти­ческой памяти взрослого, схематическое строение типичных рассказов и таких универсальных «продуктов человеческого духа», как сказка. Не­сомненно, одна из функций сказки состоит в передаче средств запоми­нания, интерпретации и моральной оценки объединенных единым сю­жетом событий — средств, без которых невозможно ни планирование действий, ни подлинное понимание сколько-нибудь сложных социаль­ной ситуаций. В этом состоит значение работы таких исследователей, как В.Я. Пропп и Н. Бишоф, для самых разных разделов когнитивных исследований, выходящих за рамки антропологии и психологии. Инте-


ресно, что к историческому и литературоведческому анализу обычаев, мифов, особенностей естественного языка призывал уже Вильгельм Вундт, считавший их главным объектом изучения своей десятитомной «Психологии народов».

6.4 От представления знаний к мышлению

6.4.1 Глобальные когнитивные модели

Представления о процессах преобразования символьной информации, как основе наших познавательных достижений (см. 2.2.3), были ис­пользованы в второй половине 1970-х годов авторами, поставившими своей целью разработать общие модели организации познания. По своему объему глобальные когнитивные модели напоминают сверхтео­рии таких необихевиористов, как Кларк Халл (см. 1.3.3). Влияние формальной логики, математики и исследований в области искусст­венного интеллекта видно в том, что большинство глобальных когни­тивных моделей, например вопросно-ответная система Т. Винограда или теория решения задач человеком А. Ньюэлла и Г. Саймона, заду­маны и построены как машинные программы. Как правило, речь идет при этом о моделях представления знаний и понимания, хотя намере­ния авторов заключаются в моделировании возможно более широкого круга задач, начиная с поиска в памяти (см. 5.1.1) и кончая дедуктив­ными умозаключениями (см. ниже 8.2.2).

Теоретически каждая такая модель должна включать четыре компо­нента. Первый — это так называемый парсер, функция которого состо­ит в расчленении лингвистической (и в ограниченном объеме невер­бальной) информации на отдельные порции и их преобразовании к виду, соответствующему внутренней репрезентации знания. Второй компонент — фиксированная в семантической памяти база знаний. Тре­тий компонент — экзекутивные процессы, или процессы управления (см. 5.2.3). Они определяют алгоритмы распознавания, поиска, логического вывода, принятия решений и т.д. Четвертый компонент полностью сим­метричен первому и обеспечивает переход от внутренней репрезентации знания к моторному программированию и выполнению целесообраз­ных ответов. Фактически до сих пор лишь самая первая программа Тер­ри Винограда (1976) содержала все четыре компонента27. Центр тяжести обычно ложится на описание системы представления знания.

27 Модель Винограда представляла собой формальную систему, отвечающую на про­
стые вопросы по поводу «мира» нескольких расположенных в ее «поле зрения» цветных
стереометрических фигур. 69

Одной из первых и наиболее влиятельных глобальных моделей ста­ла предложенная в 1976 году Дж.Р. Андерсоном модель под названием ACT (Adaptive Control of Thought — адаптивный контроль мышления). Эта модель продолжает разрабатываться по настоящее время (см. ниже). Архитектура модели отличается от структуры формальных моделей се­мантической памяти наличием широкого списка операций, которые могут выполняться над репрезентированным в форме логических про­позиций знанием (см. рис. 6.12А). Сами эти операции репрезентирова­ны с помощью систем продукции (см. 2.2.3 и 9.2.1). Система продукций специфицирует условия выполнения и характер исполняемых опера­ций, или «действий». Условиями продукций являются значения линг­вистических переменных и их комбинаций. Так как «действия» могут вести к модификации критических условий, это создает условия для





70


(ДАВАТЬ, АКТОР, РЕЦИПИЕНТ, ОБЪЕКТ)=

(БЫТЬ ПРИЧИНОЙ (ДЕЙСТВОВАТЬ, АКТОР), (ПОЛУЧАТЬ,

РЕЦИПИЕНТ, ОБЪЕКТ)=

(БЫТЬ ПРИЧИНОЙ (ДЕЙСТВОВАТЬ, МАША), (ИЗМЕНЯТЬ, (ИМЕТЬ

МАША, КНИГА), (ИМЕТЬ, ПЕТЯ, КНИГА)))

Рис. 6.12. Пропозициональная репрезентация предложения «Маша дает Пете книгу»: А. ЖТ Дж.Р. Андерсона; Б. LNR Д. Нормана и Д. Румелхарта (простейший вариант пред­ставления); В. Постулат значения в теории У. Кинча.


новых «действий». Всякий когнитивный акт, таким образом, способен привести к изменению хранящегося в памяти знания, причем полнос­тью такие изменения нельзя предсказать даже с позиций создателя мо­дели. В отличие от моделей семантической памяти, ACT не только от­вечает на вопросы о заученных ранее предложениях, но и способна на простые умозаключения.

Андерсон показал, что возможности формального аппарата его те­ории эквивалентны вычислительному потенциалу машины Тьюринга — все, что может быть смоделировано в виде комбинации дискретных символов, описывается также и моделью ACT. Поскольку данная мо­дель фактически является обрамлением формального языка большой мощности, с ее помощью удается описать любой массив данных. В ре­зультате оказывается трудно найти подтверждающие или опровергаю­щие ее данные. Например, поиск в памяти осуществляется в ACT парал­лельно (см. 5.1.1), а линейные зависимости времени реакции моделируются благодаря допущению об ограниченности ресурсов вни­мания и об активации с их помощью фрагментов семантических сетей, как в модели семантической памяти Коллинса и Лофтус (см. 6.2.1).

В течение нескольких лет усилия Андерсона и его коллег были скон­центрированы на изучении феномена, получившего название эффект веера: чем больше фактов узнает испытуемый по поводу определенного понятия или лица (например, утверждений о личностных качествах не­которого индивида), тем медленней он верифицирует соответствующие частные утверждения. Это можно было бы объяснить тем, что содержи­мое ограниченного резервуара ресурсов, определяющее скорость пере­работки информации, распределяется по большему числу ассоциатив­ных связей, ведущих к данному узлу памяти. Позднее Андерсон нашел, однако, что если речь идет об относительно хорошо известных лицах (например братьях Кеннеди), то эффект веера меняет свой знак — про­верка новых фактов осуществляется здесь намного быстрее. По-видимо­му, этот феномен проявляется только при нагрузке на рабочую, но не на семантическую память. Кстати, эффект веера оказывается особен­но сильным у пожилых людей, которые испытывают трудности с отбо­ром релевантной порции сведений (метапроцедура КОНТРОЛЬ — см. 5.4.3 и 8.1.3).

Точно так же как в лингвистике, теориям, ориентированным на субъект (подлежащее), противопоставляются концепции, центрирован­ные на предикате (то есть прежде всего на глаголе), в ряде глобальных моделей главным элементом репрезентации оказывается глагол, кото­рый задает схему или список возможных семантических ролей для других единиц описания (см. 7.3.2). Пример этого — модель LNR (названная так по первым буквам фамилий авторов Линдсея, Нормана и Румелхар-та). Как видно из рис. 6.12Б, в центре репрезентации оказывается гла­гольный элемент (в данном случае глагол ДАТЬ). Дальнейшая специфи­кация значения предложения идет в направлении декомпозиции глагола на примитивные семантические компоненты. В результате получается довольно сложная семантическая сеть. Авторы называют ее активной,