Смекни!
smekni.com

Когнитивная наука Основы психологии познания том 2 Величковский Б М (стр. 77 из 118)

Участие механизмов уровня F, судя по всему, является необходимым, но не доста­
точным условием самосознания, так как лишь часть этих механизмов (прежде всего ме-
диобазальные и фронтополярные структуры, особенно справа) реализует функции само­
контроля, личностной оценки и регуляции социального поведения (см. 4.4.2 и 9.4.3). 273

274


языке один из возможных переводов — «awareness» — не имеет выра­женного рефлексивного оттенка термина «consciousness» (см. 4.4.3). В концептуальном отношении нам известно сегодня, что значительная часть познавательных процессов вообще не ведет к формированию экс­плицитной эпизодической памяти, необходимой для любого устойчиво­го анализа переживаний. Без достаточных возможностей для ретроспек­ции невозможной оказывается также и интроспекция. В частности, как отмечалось (см. 3.4.1 и 4.2.3), пространственный поиск и вполне целе­направленные сенсомоторные взаимодействия в рамках уровня С («дор-зальной системы») не сопровождаются эксплицитным запоминанием, протекая как бы в вечном настоящем времени.

Далее, актуально нами, видимо, осознается прежде всего само изме­нение модуса осознания, связанное со сменой задачи и с межуровневыми переходами. Феномены сознания демонстрируют здесь их подвержен­ность общему принципу работы биологических систем — адаптации к абсолютным параметрам ситуации. Весь фактический материал психо­физики свидетельствует о повышенной чувствительности именно к из­менениям. При движении «сверху вниз» уровневые переходы рефлек­сивно осознаются как волевое усилие (судя по некоторым данным, это осознание происходит с задержкой по отношению к реальным измене­ниям и может иметь более или менее выраженный иллюзорный харак­тер — см. 4.4.3) и произвольное (эндогенное) внимание. Переходы в противоположном направлении, когда некоторый уровень не справляет­ся с задачей имеющимися у него средствами и апеллирует к более мощ­ным механизмам, также хорошо известны в психологии. Они описыва­ются законом Клапареда (см. 1.2.3), согласно которому осознание возникает в случае нарушения привычного протекания действий. В этом последнем контексте было бы интересно проанализировать ориентиро­вочный рефлекс и другие разновидности реакций на значимость (новиз­ну) воспринимаемых событий (см. 4.4.1 и 5.1.1).

Сами механизмы вертикальной интеграции, то есть межуровневых взаимодействий и переходов, пока в значительной степени неясны. В отношении их нейрофизиологических проявлений можно предполо­жить, что они как-то связаны с изменениями фазовой когерентности интегральных ритмов мозга, а также с использованием различных ней-ротрансмиттеров, которые, в свою очередь, участвуют в регуляции ин­тегральных ритмов (см. 4.3.3 и 5.3.3). С точки зрения феноменологии этих переходов, наше рефлексивное сознание (уровень F), несомненно, имеет частичный доступ к содержанию работы филогенетически более старых механизмов. Так, мы можем более или менее отчетливо осознать интероцептивные, болевые и тактильные ощущения в некоторой части тела, если такая задача вдруг возникнет объективно или мы почему-то поставим ее перед собой произвольно. Используя аналогию из вычисли­тельной техники, можно сказать, что новые эволюционные приобрете­ния демонстрируют в отношении их координационных возможностей нечто вроде асимметричной — «снизу вверх» — совместимости (upwards compatibility) программных продуктов, когда функциональные возмож­ности относительно примитивных программ предыдущих поколений


могут быть, в известной мере, использованы более современными опе­рационными системами61.

В опубликованной только сейчас монографии 1930-х годов H.A. Берн-штейн (2003) подробно останавливается на проблеме сознания (не имея, впрочем, возможности использовать для ее анализа свою уровневую кон­цепцию, созданную десятилетием позже). Он очень проницательно выде­ляет при этом два, по его словам, «объективных явления», характеризую­щих сознание. Речь идет о произвольности и о связи феноменов сознания с самонаблюдением. За прошедшие 70 лет мы действительно научились объективно различать произвольные и автоматические процессы (см. 4.3.2 и 5.1.3). Говоря о связи сознания с интроспекцией, Бернштейн имеет в виду не жесткую связь, а потенциальную доступность некоторого класса феноменов рефлексивному контролю. Так, он отмечает, что «...процесс самонаблюдения не течет параллельно с процессом наблюдаемых в себе психических явлений, а чередуется с ним и перебивает его...» (2003, с. 217). Все это похоже на принцип частичной межуровневой совмести­мости, очерченный в предыдущем абзаце. Современные исследования также подтверждают мысль H.A. Бернштейна об объективности само­наблюдения. Проявлением рефлексивного контроля является верти­кальная интеграция уровневых механизмов (см. 3.4.1 и 5.3.3). Кроме того, самонаблюдение может заметно менять протекание отдельных процес­сов, например, приводить к сбоям в выполнении сложного навыка (см. 5.4.2) и модифицировать аффективные реакции (см. 9.4.3).

Наше предположение о природе феноменального сознания (то есть собственно квалий, или «чувственной ткани образа» — см. 1.2.1 и 4.4.3) состоит в том, что она может быть связана с возможностью широкого спонтанного обследования окружения. Опосредованная движениями глаз вместе с поворотами головы и корпуса возможность получения в любой момент информации об окружении объясняет главную особен­ность перцептивного образа — впечатление обширного, стабильного, красочного и детального видимого мира. Если ответа на спонтанный запрос нет (или если ответ не меняется), то феноменальная «картинка» исчезает, как это происходит в экспериментах с длительной сенсорной депривацией или со стабилизацией изображения на сетчатке. Та же ги­потеза моторных запросов и сенсорных ответов как основы феноменаль­ного сознания может объяснять его нарушения при паркинсонизме — заболевании, связанном с дефицитом дофамина. Причина, возможно, состоит в том, что как раз этот нейромедиатор опосредует процессы ме-такогнитивного контроля, а также (вместе с ацетилхолином) активного поиска в рамках «дорзального потока» и его префронтального продолже­ния — дорзолатеральной префронтальной коры (см. 4.3.3 и 9.4.3). В пользу данной гипотезы говорит и пробуждение сознания (к сожалению,

·" Хотя данная аналогия может показаться противоречащей нашей отчасти скепти­
ческой оценке компьютерной метафоры (см. 2.1.3 и 2.2.3), речь идет об общем принципе
эволюции систем. Совместимость результатов каждого нового крупного продвижения с
предыдущими достижениями имеет фундаментальное биологическое значение, в против­
ном случае «филогенетический зверинец» наследуемых компонентов поведения в какой-
то момент просто перестал бы быть управляемым. 275

лишь временное), которое наблюдается при дофаминозамещающей фар­макотерапии.

Совершенно иными, на первый взгляд, представляются механизмы высших форм сознания. Как поэтическое (см. 4.4.3 и 5.3.2), так и реф­лексивное, автоноэтическое сознание в значительной мере имеют социо­культурную и коммуникативную основу. Они, казалось бы, освобожде­ны от связи с нейрофизиологическим субстратом и необходимости чувственной подпитки. Но это впечатление явно ошибочно (см. 6.1.3 и 8.1.1). Интересны случаи ретроспективного описания состояний «созна­ния без речи» пациентами-афазиками, прошедшими успешную нейро-психологическую реабилитацию (Т.Г. Визель, личное сообщение, март 2004). Оказывается, невозможность спонтанно найти слово для выраже­ния своих мыслей также может приводить к явным изменениям чув­ственного образа ситуации, сопровождающимся ощущением несвободы, а также впечатлением сужения и общего затемнения поля зрения — по­добного описанному Мандельштамом и вдохновлявшему многих психо­логов, начиная с Л.С. Выготского, «чертогу теней» («Я слово позабыл что я хотел сказать... и мысль бесплотная в чертог теней вернется»). Реф­лексивная оценка при этом, правда, сохраняется. Кроме того, восприни­маемая яркость сцены зависит от эмоционального тона, так что в буду­щем предстоит выяснить, какой вклад вносит в описанные феномены очень частое в подобных случаях состояние психологической депрессии.

Префронтальные механизмы уровня F обладают наиболее мощны­ми интегративными возможностями. Они располагают прямыми нейро-анатомическими связями со всеми другими уровнями (включая и уро­вень А). Эти связи, которые образуют несколько специализированных петель, обычно вовлекающих также задние («гностические», в термино­логии А.Р. Лурия — см. 2.4.3) структуры коры и подкорковые центры, будут рассмотрены нами в следующей главе (см. 9.4.3). При их участии реализуются процессы продуктивного мышления, принятия решений, самоконтроля и межличностного общения (коль скоро последнее не сво­дится к разыгрыванию одного из фиксированных на уровне Ε «сценари­ев» поведения). Совершенно аналогично обстоит дело с обеспечением интеллектуальных достижений. Если в случае уровней А, В и С речь идет о сравнительно элементарных сенсомоторных и перцептивных функци­ях, то уже уровень предметных действий D реализует весьма сложные процессы, в частности, некоторые когнитивные автоматизмы, лежащие в основе решения экспертных задач. Важность уровня Ε иллюстрируется тем обстоятельством, что большинство психометрических тестов интел­лекта имеет отношение к этому уровню знаний и культурных навыков.

Особое значение для выбора и конечного успеха наших начинаний имеют процессы, реализуемые уровнем F. Хотя некоторые из намечен­ного нами в начале этой главы списка метакогнитивных координации позволяют работать преимущественно с вербальными, а другие с образ­ными компонентами знаний, в целом именно они определяют индиви-276 дуальные различия в общих способностях (см. 8.1.1). Так, хорошие