Смекни!
smekni.com

Когнитивная наука Основы психологии познания том 2 Величковский Б М (стр. 75 из 118)

Еще одно важное личностное измерение этих работ связано с ана­лизом когнитивных стилей. В дифференциальной психологии это поня­тие часто трактуется очень «уплощенно», например, как «полезависи-мость» — относительная зависимость перцептивных оценок некоторого параметра (такого как ориентация линии или величина объекта) от пер­цептивных же характеристик «поля» окружающих объектов. При этом до последнего времени не учитывалась как раз специфика высших по­знавательных процессов, состоящая в их связи с принятием решений и метакогнитивным контролем »(Холодная, 2003). С точки зрения предъявляемых к ним требований, особый интерес могут представлять типологические особенности военно-политических решений (Теплов, 1945/1961). «На войне, — отмечал Клаузевиц, — события развиваются не так, как мы этого ожидаем. Вблизи они кажутся совсем другими, чем на расстоянии... Во время военных действий генерал постоянно бомбар­дируется сообщениями, которые могут быть как истинными, так и лож­ными. Он сталкивается с ошибками, возникающими из-за страха, не­знания или поспешности; с невыполнением приказов, порожденным правильной или ошибочной интерпретацией ситуации, враждебной во­лей, верно или ложно понятым чувством долга, ленью или же полной потерей сил; с событиями, которые никто не мог заранее предвидеть... Тот, кто поддастся этому напору, никогда не сможет довести до конца ни одной операции» (Clausewitz, 1976, р. 193).

Один из вариантов выделяемых при этом стилей — это жесткая связь целей и средств с почти алгоритмической фиксацией планируемых действий в пространстве и времени, по образцу изображенной в «Войне и мире» схемы «Erste Kolonne marschiert, zweite Kolonne marschiert...». В новейшей истории Европы примером подобного подхода может служить детальнейший план военной компании 1914 года, разработанный на­чальником немецкого генерального штаба фон Шлиффеном. Весь этот

56 Анализ когнитивной сложности деятельности Бисмарка позволяет выделить до
6уровней рефлексивной поддержки процессов принятия решений, что контрастирует с
одним или, максимум, двумя уровнями в случае других известных политиков того вре­
мени (см. 8.4.3) Максимальную глубину (сывше 10 уровней!) когнитивно ориентиро­
ванным историкам удалось обнаружить у византийского царедворца и историографа
11-го века Михаила Пселла, успешно пережившего нескольких императоров (Луков,
Сергеев, 1983) 267

план, однако, был основан на допущении, что русская армия не успеет отмобилизоваться до нанесения решающего удара по французским вой­скам. Похожую кардинальную ошибку немецкий генштаб повторил и в ходе русской компании 1941 года, когда по плану противник должен был быть разгромлен до наступления зимы57.

В другом варианте цели фиксируются относительно жестко, зато тактические средства выбираются предельно гибко, в зависимости от ак­туального развития ситуации. Этот двухуровневый стиль был характерен для военно-политических решений Наполеона, отмечавшего в конце жизни, что он никогда не верил в реализуемость планов, претендующих на установление длинной цепочки причинно-следственных связей. Не­сколько загадочным для современников и потомков остается при этом когнитивный стиль главного контрагента Наполеона в войне 1812 года — М.И. Кутузова, который, не выиграв в этой компании полностью ни од­ного сражения, уничтожил армию Наполеона и сохранил в целости рус­ские силы. Для его характеристики следует, во-первых, постулировать существование ценностного уровня регуляции, задающего личностную устойчивость и временную перспективу, перекрывающую рамки продол­жительности собственно войсковых операций. Во-вторых, мы сталкива­емся здесь с примером экологического мышления, когда принимаемые ре­шения настолько соответствуют условиям среды, что иногда возникает впечатление, что ни волевых решений, ни лежащих в их основе мыслен­ных усилий и не было, а все произошло в силу стечения обстоятельств (см. 9.3.3).

8.4.3 Функциональная структура интеллекта

В первом разделе этой главы (см. 8.1.1) мы рассмотрели некоторые ти­пичные исследования интеллекта, отметив недостаточность корреля­ционных подходов и чисто операциональных определений. Наиболее систематичная попытка построения общей теории интеллекта была предпринята в прошлом века Пиаже, однако в свете новых фактов, ус­тановленных, главным образом, уже после его смерти, эта теория вы­зывает множество критических замечаний. Ученики и научные наслед-

57 Одна из новых версий событий 1941 года дает метакогнитивное объяснение поведе­нию советского руководства непосредственно перед нападением, возникшим вследствие этого тяжелым потерям и .. последующему поражению вермахта. Согласно этому объяс­нению, Сталина подвела его индивидуальная теория психики (см. 8.1.3) противника. Он не мог представить, что войну против России можно начать без запасов зимней одежды Поэтому усилия советской разведки были направлены на отслеживание закупок немец­кой армии. Сталин якобы сам просматривал информацию о ценах на овчину и шерсть на европейских товарных рынках, игнорируя сведения, поступавшие от резидентов и по дип­ломатическим каналам Гитлер же понадеялся на завершение кампании до наступления 268 холодов — выиграл ряд сражений и проиграл войну.

никй Пиаже сегодня, с одной стороны, склонны уделять значительно большее внимание социокультурному контексту развития в духе кри­тических замечаний Выготского, а с другой, стремятся найти замену столь характерному для этой теории предположению о существовании универсальной «ментальной логики». Возможность описания более спе­цифических механизмов высших форм интеллектуальной активности некоторые из них видят в метапознании. В частности, ближайшая со­трудница Пиаже Барбель Инельдер ввела в когнитивные исследования термин «метапроцедуры», а американский историк генетической эпис­темологии Джон Флейвел — понятие «метапамять».

Подводя итоги анализа механизмов и проявлений высших позна­вательных процессов, здесь можно еще раз вспомнить классическое ис­следование «Лохаузен» Дитриха Дёрнера (см. 8.3.2), свидетельствующее об отсутствии корреляции успешности управления сложными система­ми с основными тестами интеллекта. Таким же оказался результат при­менения тестов креативности, или дивергентного мышления. Мотива­ция испытуемых не была критической переменной, так как она менялась лишь к концу эксперимента, когда явно намечались контуры успеха или неудачи. Показателем, различавшим успешных и неуспеш­ных испытуемых, была общая установка на ПОНИМАНИЕ, выражав­шаяся в числе вопросов о состоянии системы. Существенными были также метакогнитивный КОНТРОЛЬ и организация семантической па­мяти. Присутствие в последней репрезентаций среднего уровня абст­рактности позволяло, с одной стороны, «заземлять» представления о ситуативно адекватных действиях, а с другой — выделять общие харак­теристики ситуации и на основании умозаключений по АНАЛОГИИ переносить способ решения на новые области. «Конвергенция» и «ди­вергенция» мышления, следовательно, выступили не как независимые факторы, а как моменты единой активности аналитико-синтетическо-го типа58.

Поразительна именно эта высокая степень интеграции разнород­ных компонентов познавательных процессов. Любое действие, любое решение в разных своих аспектах регулируется и управляется различны­ми механизмами, которые, по крайней мере в норме, обычно согласова­ны друг с другом. Это видно на примере простого действия срывания яблока с ветки, которое обеспечивается целым рядом уровней: от скорее

58 К числу уроков этого исследования относится вывод о высокой эффективности гло­
бальных экспертных оценкок' там, где психометрические тесты не позволяли дифферен­
цировать испытуемых, проводившие эксперимент психологи постепенно научились уз­
навать успешных и неуспешных испытуемых. Аналогичные выводы можно сделать и на
основании опыта применения тестов интеллекта в школе. Как правило, глобальная оценка
учителя служит лучшим предиктором будущих успехов, чем результаты психометричес­
ких тестов. В этом случае, правда, следует еще учитывать возможное влияние эффекта
самореализующегося пророчества 269

270


рефлекторных механизмов сохранения равновесия уровня А до скорее рефлексивных символических координации (Е и F), определяющих ин-тенциональную сторону и мотивацию этого действия. Мы в должной мере осознаем координационную сложность и степень этого согласова­ния только тогда, когда наблюдаем его дезинтеграцию в случае раненого или больного мозга.

До сих пор наиболее яркой концепцией управления двигательны­ми компонентами поведения остается теория уровней построения дви­жений H.A. Бернштейна (1947). Она же дает описание возможной структуры сенсомоторного интеллекта. К сожалению, в этой концеп­ции не было (и не могло быть — см. 1.4.3) обсуждения когнитивных процессов. Потребовалось несколько десятилетий, чтобы установить пересечения этих, обычно изолированных друг от друга, областей иссле­дований. Эта работа была инициирована выявленным к началу 1970-х годов функциональным и нейроанатомическим расщеплением процес­сов перцептивной обработки на этапы пространственной локализации и идентификации объектов (Trevarthen, 1968; Величковский, 1973). Ра­бота была продолжена исследованиями уровневой организации памяти (Velichkovsky, 1999). На этой основе нами была предпринята попытка осовременить модель Бернштейна, дополнив ее в верхней, когнитивной части за счет введения двух уровней «высших символических коорди­нации». Общая модель уровневого Grand Design интеллекта представле­на в табл. 8.4. От более ранних вариантов данной модели (Величковс­кий, 19866) представленная в этой книге версия отличается тем, что здесь впервые указан возможный нейрофизиологический субстрат каж­дого из уровней.