Смекни!
smekni.com

Когнитивная наука Основы психологии познания том 2 Величковский Б М (стр. 94 из 118)

Подобная «экстериоризация» не ограничивается одной только функ­цией поддержки памяти и выходит за рамки пространственных задач, подобных размещению флажков в песочном ящике при разыгрывании сражений. Речь идет об использовании потенциала ранних форм

33 Спектр поиска таких оснований простирается сегодня от нейрофизиологии и тео­
рии динамических систем до буддизма и постмодернистской философии (см. 9.4.1). Вид­
ное место занимает интеллектуальное наследство чилийского нейрофизиолога Франциско
Варелы ( 1946—2001 ), одним из первых выступившего (вместе с философом Ивэйном Томп­
соном и психологом Элеонорой Рош — Varela, Thompson & Rosch, 1991) с тезисом о теле­
сном характере сознания. Еще более радикальна позиция специалиста в области кванто­
вой механики Дэвида Бома, обосновавшего современную версию панпсихизма. Согласно
этой точке зрения, сознание надындивидуально и должно рассматриваться как один из
фундаментальных аспектов физической картины мира (например, Böhm, 1990). 333

мышления и коммуникации, опирающихся на возможность задейство­вания опыта и ресурсов других людей. Кроме того, видя, слыша и осязая результаты своих действий, можно значительно лучше оценить их адек­ватность и соответствие поставленным целям. Современные исследова­ния подтверждают позитивное влияние жестикуляции на формулирова­ние речевых высказываний (Krauss, 1998). Аналогично, возможность сделать хотя бы карандашный набросок улучшает качество предлагаемых решений в техническом творчестве. С этим обстоятельством связаны трудности, возникшие при переходе на системы компьютерного проек­тирования, поскольку даже наиболее совершенные из этих систем пока не обеспечивают телесно-чувственного контакта с материалом.

Вместе с тем очевидно, что развитие культуры ведет к ослаблению сиюминутной зависимости от ситуации и телесных потребностей. Так, механизмы речи имели бы мало смысла, если при всяком произнесении слова «тигр», собеседники бросались бы врассыпную или же упомина­ние тигров было возможно только в их присутствии. Один из классиков гуманистической психологии Абрахам Маслоу как-то заметил, что для человека с молотком все предметы напоминают шляпку гвоздя (Wilson, 2002). С этим замечанием трудно согласиться — это скорее описание состояния ребенка, «без спроса» (то есть без КОНТРОЛЯ) заполучив­шего в свои руки взрослый инструмент, или же клиническое наблюде­ние за пациентом с дисфункцией лобных долей мозга (синдром «утили­тарного поведения» — см. 4.4.2). В норме мы не только способны игнорировать молоток, но и можем найти ему совершенно новые при­менения, в том числе символические, скажем, в сочетании с серпом (герб СССР) или с другими имажинарными объектами (герб Австрии, на котором двуглавый орел держит в- когтях серп и молот). Для репре­зентаций знания характерна определенная избыточность, позволяющая преодолевать зависимость от формы и функции предметов — основ гиб-сонианских «affordances».

Учитывая эти факты, общая оценка эколого-действенно-телесно-го антиментализма, при всей убедительности отдельных аргументов его представителей, должна быть отрицательной. Если у нас есть такая воз­можность, в реальной жизни мы часто стараемся сбить темп событий, отступить, понаблюдать, оценить, спланировать наши действия и толь­ко потом попытаться их осуществить. Познанию вообще может быть противопоказан чрезмерный активизм. Ведь в нашей мыслительной де­ятельности мы преимущественно имеем дело не с перцептивно ясной, телесно осязаемой предметной реальностью, а с ментальными моделя­ми гипотетических и даже заведомо контрфактических, не существую­щих и никогда не существовавших ранее ситуаций (Vaihinger, 1911). Пос­ледняя стратегия — основа продуктивного мышления и любого радикального рывка процессов познания вперед (такие изменения кон­цептуальных структур часто описываются в терминах научных революций — 334


w**


см. 8.3.3 и 9.1.1). Видимо, совсем не случайно самой первой наукой в истории человечества стала астрономия. С Полярной звездой, Плеяда­ми или созвездием Лебедя нельзя сенсомоторно взаимодействовать, о них можно только размышлять.

9.4 Перспектива методологического плюрализма

9.4.1 Разнообразие подходов и моделей

В данном разделе нам осталось рассмотреть только наметившиеся сце­нарии будущего развития событий. Нейрокогнитивная фаза когнитив­ной науки представляет собой настоящий триумф идей пионеров ней­ропсихологии, допускавших существование относительно автономных в отношении структуры и функций систем мозга (см. 2.4.3). Эта совре­менная монадология делает возможной совершенно неучтенную Тома­сом Куном в его теории нормальной науки (см. 9.1.1) ситуацию, когда разные теории и парадигмы по существу одновременно подходят к раз­ным монадам одной совокупности. Таким образом, прогресс в психоло­гии и когнитивных науках связан как с точностью34, так и с плюрализ­мом, широким видением ситуации, допускающим существование множества качественно различных «сущностей», не образующих абсо­лютного единства (Velichkovsky, 1990). Термин «плюрализм», кстати, был введен в научный лексикон одним из видных представителей немецкой рационалистической философии Христианом Вольфом (1679—1754) именно в связи с его анализом монадологии Лейбница. Как методоло­гический принцип, он допускает возможность сосуществования не­скольких парадигм и столь же различных точек зрения на предмет ис­следования.

Этим может объясняться успешность скорее эклектических про­грамм исследований (примером могут быть работы Вундта и Найссера — см. 1.2.2 и 2.2.2) по контрасту с, казалось бы, значительно более строги­ми, «методологически монолитными» работами бихевиористов и, ска­жем, представителей вычислительной версии когнитивизма. По этой же причине актуальным остается проведенный Карлом Бюлером много лет назад анализ кризисных явлений в психологии (см. 1.4.3). Напомним, что в качестве стратегии выхода из кризиса психологии сознания он

34 Соответствующий принцип был сформулирован специалистом по математической
статистике Дж. Тьюки· «Лучше совершенно точно ошибаться, чем приблизительно верно
утверждать правильные вещи» («Be exactly wrong rather than approximately right» — Tukey,
1969, p. 331). Этой позиции противостоит убежденность в первичности содержательного
анализа проблемы. Так, по Выготскому, «лучше приблизительно верно отвечать на пра­
вильно поставленный вопрос, чем пытаться ответить на ошибочно поставленный вопрос
с точностью до последнего десятичного знака». 335

336


предлагал сочетание экспериментальной психологии сознания с пове­денческими исследованиями и с культурно-историческим анализом раз­вития психики. В то время, конечно, трудно было и предположить, какое место в изучении психологических феноменов могут занять нейрофизио­логические методы, но, окажись Бюлер среди нас сегодня, он, несомнен­но, добавил бы к приведенному перечню как минимум нейропсихологи-ческие исследования.

Все эти парадигмы находят место и применение в когнитивной на­уке. Сознание (в многообразии его форм) вновь центрально для многих исследований, но не как источник исходного эмпирического материала, а как научная проблема (см. 4.4.3). Культурно-исторические исследова­ния, длительное время носившие общий, описательный характер, отта­чивают свою методологию и с учетом новых данных о взаимодействии языка и мышления (см. 8.1.2) открывают путь к изучению высших ког­нитивных процессов, таких как обучение, понимание и решение задач. Далее, несмотря на заявленный когнитивной психологией отказ от ана­лиза поведения, ситуация заставляет снова обратить на него внимание. Поведенческий анализ, во-первых, более адекватен для низших уровней организации, по отношению к которым может быть оправдан извест­ный антиментализм. Во-вторых, идеомоторные, производные от внеш­него поведения формы активности, видимо, включены и в процессы подготовки наиболее сложных творческих достижений (см. 8.3.2).

Доминирующее положение, однако, сегодня занимает нейрокогни-тивная парадигма. В связи с этим, естественно, возникает искушение элиминировать другие парадигмы, заменив их этой строго научной ме­тодологией. В самом деле, нельзя ли редуцировать сознание, культуру и поведение к работе нейронных систем? Редукционизм был характерен для «философии естествознания» — позитивизма и неопозитивизма, стремившихся, в рамках картезианской модели мира, дать максимально единообразное (гомогенное) объяснение наблюдаемым фактам (см. 1.3.2). Внутри траектории развития, включающей когнитивную науку, можно выделить этапы механистического, энергетического, а затем ин­формационного и вычислительного редукционизма (см. 2.1.3 и 9.2.1). Нейрофилософия и другие проявления редукционизма физиологичес­кого типа являются феноменами последнего десятилетия развития ког­нитивной науки.

Тема редукционизма стала популярной в когнитивной науке в пред-верии кризиса 1980-х годов, когда некоторые философы, например Хилари Патнам (Putnam, 1973), пришли к выводу, что ответственность за распространение частных механистических моделей лежит на позити­вистских установках экспериментальной психологии. По мнению одно­го из основателей когнитивного подхода Дж. Брунера, «горы разрознен­ных данных разваливаются из-за отсутствия связи с основным "стволом" психологического знания, или, может быть, сам этот "ствол" недоста-