Смекни!
smekni.com

Когнитивная наука Основы психологии познания том 2 Величковский Б М (стр. 84 из 118)

Этот неожиданный факт объясняется тем, что микроструктура таких познавательных навыков, как чтение, на поздних этапах формирования недоступна внешнему и внутреннему наблюдению. Для ее изучения не­обходимы экспериментальные исследования. Однако центральное тре­бование такой программы — выделение отдельных операций — «каза­лось трем научным "наследникам" психологии сознания одинаково подозрительным, хотя и по разным основаниям. Для гештальтпсихоло-гии это был элементаристский атавизм, нарушение "примата целого". Бихевиоризм считал недопустимым само понятие "внутренних" процес­сов. Наконец, ничто не было более чуждым дифференциальной психо­логии, чем изучение высших психических функций, направленное на анализ их механизмов» (Scheerer, 1978, S. 348). Действительно, психоло­гия чтения — область, где экспериментальный анализ привел к замет­ным успехам, оказавшим влияние на теорию и практику обучения (см. 7.2.1). Этот пример доказывает, что Найссер ошибается, отказывая ла­бораторному эксперименту в экологической валидности. Требования валидности, релевантности, практической значимости применяются не к методам, а к теориям. Для определенного класса проблем создание

10 Не следует идеализировать психологию сознания, как это делают авторы, считаю­
щие, что когнитивная психология вернулась «на правильный путь» и вновь «заговорила
своим языком». Психология сознания прекратила существование не из-за происков би-
хевиористов, а из-за неспособности решить центральные для себя проблемы, вызывав­
шие лишь бесконечные споры: ученики Ф. Брентано против В. Вундта, Э.Б. Титченер
против вюрцбургской школы и т.д. Некоторые дискуссии в когнитивной психологии очень
похожи на эти классические (в отношении их бесплодности) споры (см. 1.2.3 и 9.1.2). 299

300


имеющей практическое значение теории предполагает лабораторное эк­спериментирование с характерными для него надежностью и достовер­ностью результатов.

Учитывая все отмеченные трудности реализации менталистской программы, что можно было бы сказать о возможности хотя бы частич­ного возвращения к исследованиям поведенческого типа? Представля­ется, что на современном, нейрокогнитивном этапе развития когнитив­ной науки обращение к значительно более детальному, чем до сих пор, анализу поведения человека и животных — особенно в условиях, при­ближенных к естественным условиям жизнедеятельности, — могло бы быть исключительно полезным. Следует отметить также, что картезиан­скому дуализму противостоит еще одна глобальная, доказавшая свою продуктивность философская позиция. Речь идет о точке зрения Нова-лиса, Фихте, Гегеля и их последователей, включая А.Н. Леонтьева, со­гласно которой единственной подлинной реальностью является наша деятельность («Тому, что я есть, я обязан моей деятельности» — см. 1.4.1 и 1.4.2). Обоснование этого тезиса будет оставлено нами до последнего раздела данной главы (см. 9.4.3), сейчас же мы ограничимся лишь од­ним примером.

Важное значение для возникновения когнитивной науки, как из­вестно (см. 1.3.3), имели лингвистические работы Н. Хомского, осно­ванные на аргументе о так называемой «бедности стимула» — невоз­можности найти в корпусе слышимой речи признаки, достаточные для абстрагирования синтаксических правил. Современные статистические исследования «речи во вне», напротив, уже не исключают такую воз­можность (см. 6.1.1). Можно предположить даже, что грамматика уст­ной речи в определенной степени связана с грамотностью, становясь полностью генеративной лишь на относительно поздней, письменной фазе развития языка (см. 7.2.1). Наконец, анализ речевого поведения в реальном общении выявляет картину широкой взаимоподдержки и имитации в речи партнеров, так что в действительности некоторая фра­за часто начинается одним из них, а заканчивается другим (см. 7.1.3). Все это плохо согласуется с общей индивидуалистской традицией Но­вого времени и с «картезианской» моделью трансформационной грам­матики, согласно которой высказывание монологически порождается говорящим из «глубины собственного духа» в соответствии с интуитив­ным знанием математических аксиом.


9.2 Перспектива методологического солипсизма

9.2.1 Искусственный интеллект и человеческий разум

Итак, сразу по нескольким направлениям наметилась угроза фундамен­тальным допущениям когнитивной психологии. Возникает вопрос о возможных перспективах когнитивной науки и ее психологических раз­делов. Для подавляющего большинства исследователей эти перспекти­вы связаны сегодня с нейрокогнитивной парадигмой. Но как обычно бывает в истории любой науки, ведущая в данный исторический момент парадигма сосуществует с рядом других (см. 9.1.1). Так, в рамках логи­ко-математических исследований и особенно в связи с работами по ис­кусственному интеллекту продолжает развиваться «вычислительный под­ход», сторонники которого требуют, чтобы всякая теория создавалась как программа для вычислительной машины. Для многих работающих в этой области авторов научные аспекты проблемы имеют лишь вторич­ный интерес. Искусственный интеллект как часть информатики пред­ставляет собой инженерную дисциплину, для которой существенна, прежде всего, реализуемость и функциональность программных про­дуктов, а не их сходство с какими бы то ни было биологическими или социокультурными системами.

В этом разделе речь пойдет о примерах вычислительного подхода в психологии и когнитивной науке11. «Несмотря на широкое исполь­зование вычислительной терминологии (например, "хранение", "про­цесс", "операция"), обычно за ней сохраняется некоторый метафо­рический смысл», — пишет Зенон Пылишин (Pylyshyn, 1980, р. 10). Необходимо преодолеть отношение к ментальным вычислениям как к метафоре, тогда и станет возможным исследование основы мышления — синтаксиса внутреннего языка мысли (см. ниже 9.2.2). Пылишин ил­люстрирует полезность последовательной формализации на примере геометрии: «...Планиметрия была хорошо известна и широко ис­пользовалась уже в Древнем Египте... Но для египтян это был способ арифметических вычислений, подобный счетам, тогда как для греков — демонстрация совершенного платоновского порядка. Только через две тысячи лет Галилей начал концептуальную революцию, которая при­вела к сегодняшней точке зрения, не оставившей ничего от аристоте­левских идей... Каждый представляет пространство пустым... трехмер­ным вместилищем, существование и свойства которого совершенно не зависят от Земли и других объектов... Полностью этот процесс

• " Мы говорим здесь о вычислительном, а не о символьном подходе, поскольку начи­
ная с 1980-х годов в связи с разработкой моделей массивно-параллельной обработки и ис­
кусственных нейронных сетей появились многочисленные примеры вычислений субсим­
вольного типа (см. 2.2.3 и 2.3.2). 301

"геометризации мира" был завершен только при Ньютоне» (там же, p. 10)12.

Нельзя недооценивать галилеевских амбиций отдельных предста­вителей этого подхода, который возник вместе с когнитивной психоло­гией и одно время понимался как ее составная часть. Центральной за­дачей здесь было машинное моделирование возможных познавательных процессов, для чего начиная с 1960-х годов стали использоваться со­зданные к тому времени языки программирования. Через десять лет в данной области, получившей название искусственного интеллекта, на­считывалось уже свыше 4000 публикаций. Наиболее известными дости­жениями этого периода стали программы, моделирующие решение за­дач — «Логик-теоретик» и «Общий решитель проблем» А. Ньюэлла, Г. Саймона, Дж. Шоу, а также восприятие и запоминание информации — «Пандемониум» О. Селфриджа, «Персептрон» М. Минского и ЭПАМ Э. Фейгенбаума. Работы этого периода получили подробное освещение: благожелательное — в книге У. Рейтмана (1968), критическое — в кни­гах X. Дрейфуса (1978) и особенно Дж. Вейценбаума (1982). Улрик Найссер, хорошо знающий проблемы моделирования, неоднократно выступал против отождествления машинных программ и психологичес­ких теорий, подчеркивая более высокий уровень сложности психичес­ких процессов (см. 2.2.2).

Следующий период развития начался в 1970-е годы и отчасти про­должается до сих пор. Его существенными моментами стали, с одной стороны, возникновение в качестве альтернативы символьному подходу более правдоподобного с нейрофизиологической точки зрения «суб­символьного подхода» (коннекционизма — см. 2.3.2), а с другой — операционализация с помощью компьютерных программ того факта, что знание может быть представлено не только в форме статичных структур — декларативного знания, но и в форме операций — процедур­ного знания. Это было сравнительно новым развитием, вызвавшим мини-революцию в самой вычислительной математике и оказавшим значительное влияние на когнитивные исследования, прежде всего в области психологии и нейрофизиологии памяти (см. 5.3.2). Примером процедурного знания являются уже упоминавшиеся системы продукции (см. 2.2.3 и 6.4.1).

Значение систем продукций состоит в возможности выполнения вычислений, что, по предположению, составляет суть процессов познания

12 Пылишин ошибочно описывает здесь свойства феноменального пространства, по­скольку последнее структурировано скорее топологически, а также зависит от присут­ствующих в нем объектов, отношения к ним и типичных условий жизнедеятельности (см. 6.3.2). Его анализ находится в противоречии не только с экологическим (см. 9.3.1) и лин­гвистическим (Talmi, 1983) анализом восприятия, но и с современной физикой. Так, в теории относительности Эйнштейна масса вещества в некоторой области пространства 302 меняет его геометрию, определяя степень локальной искривленности пространства.