Смекни!
smekni.com

Когнитивная наука Основы психологии познания том 2 Величковский Б М (стр. 40 из 118)


146

ъ Некоторые испытуемые в этом эксперименте использовали для описания ситуации только активные высказывания (по схеме «АГЕНС на первом месте»). Томлин объясняет это тем, что в критический момент внимание этих испытуемых непроизвольно привлека­лось движениями челюстей активной рыбы. По нашему мнению, речь идет о самостоя­тельной стратегии порождения и понимания «Первое существительное предложения есть АГЕНС действия». Эта стратегия широко представлена в речи пациентов с аграмматиз-мом, а также в нормальной детской речи (что, конечно, ведет к ошибочной интерпрета­ции предложении типа «Тигра поцеловал лев» — см. Vehchkovsky, 1996).


При обсуждении возможных механизмов выбора грамматического подлежащего для всякого образованного психолога (см., например, «Мышление и речь» — Выготский, 1982—1984) сразу же возникает воп­рос о так называемом «психологическом подлежащем», которое обычно выделяется в разговоре особой ударной интонацией и в функции кото­рого вполне может выступать даже глагол:

Маша гладила кошку,

Маша гладила кошку,

Маша гладила кошку.

Феномен психологического подлежащего, судя по всему, возникает в контексте противопоставления с предыдущим, более широким дискур­сом, например, «Маша гладила кошку, а не собаку, как вы почему-то ут­верждаете» либо «Маша гладила кошку и ни разу не дернула ее за хвост». Этот феномен, очевидно, не может быть объяснен действием факторов моментального пространственного распределения внимания, которые были достаточными для интерпретации результатов, полученных в экс­периментах Томлина.

В теоретическом плане основные усилия направлены сегодня на со­здание полноценной альтернативы генеративной грамматике как теории языка. Начало этой работе было положено Лангакером в его когнитив­ной грамматике. Большая группа ведущих когнитивных лингвистов (в том числе Лакофф, Филлмор, Крофт, их ученики и сотрудники) работает над вариантами грамматики конструкций. Под «конструкциями» пони­маются репрезентации фреймового типа, обычно включающие как син­таксические (форма), так и семантические (содержание) компоненты36. Наличие формы и содержания говорит о том, что конструкции представ­ляют собой знаки. Они, следовательно, имеют символьный характер и в совокупности образуют особую область концептуальных структур (то есть относятся к тому слою высших символических координации, кото­рый мы предлагаем называть «уровнем Е» — см. 5.3.3). Важно подчерк­нуть, что конструкции обладают целостными, гештальтными качества­ми — их значение не может быть выведено из суммы значений их частей (см. 1.3.1). Поскольку конструкции снабжены синтаксическими вален­тностями, в их отношении заранее известно, как они могут или долж­ны себя вести при объединении с другими конструкциями. При столь детальной предварительной подготовке лингвистических единиц их

36 Конструкции образуют сетевые структуры, в которых выделяются подобласти, име­
ющие вид таксономических иерархий с наиболее абстрактными конструкциями в верх­
ней части. Такую локальную вершину, например, может образовывать схематическая кон­
струкция переходного глагола. Из соображений экономии ресурсов памяти внутри иерар­
хии часто постулируется наследуемость свойств вышестоящих инстанций. С другой сто­
роны, казалось бы, избыточное повторение данных об абстрактных синтаксических свой­
ствах в конкретных конструкциях, нагружая память, могло бы облегчить оперативную
обработку. Споры вызывает также природа синтаксических спецификаций. Некоторые
авторы (например, Р. Лангакер и У. Крофт, автор «радикальной грамматики конструк­
ций») считают, что эти спецификации в их основе также являются семантическими. 147

комбинаторная обработка on-line значительно упрощается и может про­текать по принципу «Соединяй что угодно с чем угодно — но только с тем, что подходит!».

По-видимому, в ближайшем будущем могут быть предприняты по­пытки синтеза этого подхода с развивающимися в том же направлении работами по невербальной семантике (таких как теория перцептивных символов Лоуренса Барсалу — см. 6.4.2). Поскольку число различных «когнитивных» и «психологически мотивированных» грамматик при­ближается к двум десяткам, можно ожидать появления исследований, направленных на проверку психологической реальности отдельных по­ложений этого нового поколения теорий языка. Интересный пример эмпирического обоснования семантической интерпретации синтакси­са может быть найден в психолингвистических работах, опирающихся на использование латентного семантического анализа (см. 6.1.1 и 6.4.2).

Раскол сообщества исследователей языка на сторонников и про­тивников «синтактоцентризма» стал привычным атрибутом професси­ональных дискуссий. Но затянувшийся период «лингвистических войн», кажется, заканчивается. Видный сторонник и ученик Хомского Рэй Джекендофф (Jackendoff, 2002) попытался в последнее время вос­становить связь теоретической лингвистики с остальной когнитивной наукой. Он подчеркивает генеративность не только синтаксиса, но так­же семантики и фонологии. Все три области, согласно Джекендоффу, совершенно равноправны. Они образуют три параллельных модуля, по­парно связанных между собой интерфейсами, которые понимаются как особые процедуры установления соответствия основных областей обра­ботки между собой, например как процедуры артикуляции слова, вы­ражающего определенное значение (интерфейс семантики и фоноло­гии), или как процедуры согласования данного фонологического паттерна с другими (интерфейс фонологии и синтаксиса). Интересно, что слова трактуются как обладающие генеративным потенциалом пра­вила их использования, что ведет к процедурной интерпретации внут­реннего лексикона (близкая идея возникла раньше в рамках процедур­ной семантики — см. 6.1.3).

Признание генеративности семантики ведет к тому, что в этой мо­дели синтаксис освобождается от непомерной нагрузки контроля за се­мантикой и фонологией, возложенной на него в теориях, ориентиро­ванных на работы Хомского37. По мнению Джекендоффа, в области

37 Следует отметить, что на последнем витке развития идей Хомского, в его минимали­стской программе изучения языка (Chomsky, 1995), лексикону были переданы некоторые аналогичные функции, ранее выполнявшиеся правилами трансформации. Кроме того, минимализм постулирует две параллельные системы реализации речи — артикуляторно-перцептивную и концептуально-интенциональную. Этим двум системам соответствуют также два интерфейса применения правил (различных в разных языках), названных фо-148 нетической формой {PF, Phonetic Form) и логической формой (LF, Logical Form).


Рис. 7.7. Параллельная модель Джекендоффа (по: Jackendoff, 2002).

собственно синтаксиса, или «протосинтаксиса», при этом могут в ко­нечном счете остаться лишь несколько очень простых эвристических принципов интерпретации и порождения, например, «Первое суще­ствительное предложения есть АГЕНС действия» и «Фокус стоит на первом месте». Возникновение и автоматизация тех или иных специфич­ных синтаксических процедур является результатом взаимодействия про­тосинтаксиса с конкретным речевым окружением, выделения в после­днем устойчивых и предсказуемых паттернов словосочетаний. Легко видеть, что протосинтаксис фактически оказывается чем-то вроде «про-топрагматики», а именно интуицией того, что при недостатке времени надо в первую очередь успеть сообщить самое важное — что делает АГЕНС отслеживаемых нами событий (\felichkovsky, Kibrik & Velichkovsky, 2003).


7.3.3 Современные модели и данные нейролингвистики

В целом полученные в когнитивной психологии и лингвистике резуль­таты свидетельствуют скорее против разведения синтаксиса и семанти­ки как независимых фаз или «уровней» обработки. Некоторые, семан­тически-ориентированные подходы к анализу глубинной структуры предложения, такие как падежная и фреймовая грамматики, были толь­ко что рассмотрены. Заключительная часть данного раздела посвящена


149


актуальным проблемам синтаксического анализа в психо- и нейролинг-вистике. Перед тем как обратиться к нейролингвистическим исследова­ниям, мы кратко обсудим две психолингвистические модели понима­ния предложений, центральные для дискуссий последнего десятилетия. Первая из этих моделей, получившая название теории садовой дорожки (garden-path model), в значительной степени традиционна. Вторая мо­дель, теория множественных ограничений {constraint-based theory), имеет коннекционистскую архитектуру и предполагает одновременное ис­пользование различных источников информации.