Смекни!
smekni.com

Когнитивная наука Основы психологии познания том 2 Величковский Б М (стр. 83 из 118)

По мнению Деннетта, решение классической проблемы Юма (см. 1.1.2) следует искать в иерархической организации нейрофизиологи­ческих механизмов: «Каждая подпрограмма "глупее", чем система в це­лом... В свою очередь подпрограммы могут состоять из подподпрог-рамм,... пока на нижнем уровне не окажутся элементы архитектуры компьютера... В случае человека этому уровню анализа будут, видимо, соответствовать отдельные нейроны. Хитрого гомункулуса удаляют из схемы, организуя работу целых армий таких идиотов» (Dennett, 1981, р. 124). Всеобъемлющая теория сознания будущего, подчеркивает Ден-нетт в одной из последних работ (Dennett, 2003), будет более всего на­поминать полностью автоматизированную фабрику, где много машин и совершенно не видно людей.

Чем более полно в рамках нейрокогнитивной парадигмы удается описать психику в терминах объективных мозговых процессов, тем больше, вообще говоря, оказывается соблазн вновь отказаться от мен-талистской терминологии и целиком перейти на язык физиологии. Эта тенденция поиска нейрофизиологических объяснений отчетливо выражена сегодня даже в случае, казалось бы, трудно представимых в данном контексте феноменов группового поведения и социальной пси­хологии8. Философской платформой для подобного развития стала

8 Одной из недавно возникших в русле данного развития дисциплин является нейро-экономика. Ожидается, что исследования в этой области позволят лучше понять механиз­мы принятия экономически релевантных решений, в частности, понять характер их за-296 висимости от настроений и эмоций инвесторов (см. 8.4.1 и 9.4.3).

теория идентичности психики и мозга, оперирующая следующими постулатами:

«Психические состояния — это состояния мозга»,

«Сознание — это нейрофизиологический процесс».

Представление об избыточности менталистской терминологии было, как известно, широко распространено в целом ряде направлений психологии и философии первой половины 20-го века, испытавших влияние неопозитивизма (см. 1.3.1 и 1.3.2). Само название «теория идентичности» было впервые предложено именно в тот период истори­ком психологии Эдвином Борингом (Boring, 1933). Число сторонников теории идентичности вновь начинает возрастать в последние годы, осо­бенно среди философов и нейрофизиологов.

Нельзя сказать, конечно, что эта точка зрения разделяется всеми авторами. Как отмечает один из видных оппонентов Деннетта Джерри Фодор: «Если моя голова наполнена работающими нейрокомпьютера­ми, то лучше,... если бы это кто-то контролировал — лучше всего, если бы это был я сам!» (Fodor, 1998, р. 17). Может показаться, что речь идет просто о вечной философской дискуссии. Весомые аргументы для анти-ментализма, однако, дают и результаты некоторых экспериментов. Суть этих, частично упоминавшихся выше (см. 4.4.3), результатов состоит в том, что как при анализе сознательной регистрации событий, так и при оценке момента принятия произвольного решения, ведущего к осуще­ствлению некоторого движения, обычно наблюдается систематическая задержка (около 500 мс) осознания по отношению к коррелирующим с ними нейрофизиологическим изменениям (Libet, 1989).

Особенно явно физические движения тела опережают осознание их произвольной инициации в случае чрезвычайно быстрой глазодвига­тельной активности, например, при чтении вслух, игре на музыкаль­ном инструменте с листа или словесном описании сцены (см. 7.2.3). На­пример, когда мы описываем для партнера предметную сцену, наши глаза забегают вперед по отношению к местоположению описываемых и отчетливо осознаваемых в данный момент предметов. Сравнительно медленное рефлексивное осознание, таким образом, как бы следует в фарватере быстрой автоматической обработки. Сознание оказывается эпифеноменом, комментирующим, но не направляющим развитие со­бытий. Следует отметить, однако, что подобное опережение сразу же исчезает при возникновении трудностей, а также тогда, когда партнер по общению задает уточняющий вопрос (Velichkovsky, Pomplun & Rieser, 1996). Можно предположить поэтому, что при принятии сложных реше­ний и осуществлении выбора (особенно в условиях смены задачи — см. 4.4.2) наше сознание могло бы, в чисто временном отношении, соуча­ствовать в формировании текущей активности. Более того, коммента­рий, даже данный post factum, может серьезно изменить характер пос­ледующих решений. Весь этот комплекс вопросов требует дальнейшего изучения.

297


Проблема свободы воли непосредственно связана с вопросом об от­ветственности человека за осуществляемые поступки. С тех пор как квантовая механика выявила принципиальную неопределенность разви­тия событий в микромире, механистический детерминизм в духе Лапласа (см. 1.1.1) окончательно отошел в прошлое, но варианты детерминист­ских, отрицающих'свободу воли представлений широко представлены сегодня в философских и нейрокогнитивных теориях9. С этой точки зре­ния, за свободой всегда кроется необходимость (как полагали в самом общем виде уже Гоббс и Спиноза), а индивидуальная ответственность релятивируется множеством объективных обстоятельств — от детальной композиции генотипа и условий пренатального развития до особеннос­тей активации префронтальной коры и нейрогуморального фона в мо­мент совершения действия.

В отличие от этого в теории права и моральной философии домини­рует так называемый либертарианизм. Это направление, прежде всего, подчеркивает существование свободы воли. Далее, оно допускает суще­ствование идеального Наблюдателя, который не менее фундаментален и вечен, чем материальные законы природы. Мнение Наблюдателя при­сутствует в каждом выборе нормального взрослого человека и с каждым таким выбором накапливается ответственность. Поэтому конкретный поступок (проступок) должен оцениваться с учетом всего жизненного пути. Важны также возможность выбора и уровень процессов, привед­ших к влекущим ответственность последствиям, например, к аварии са­молета. Если уровень низкий, пилот просто перепутал сигналы или кнопки, то ответственность снижается (делегируясь отчасти на авиакон­структоров); если же пилот, предварительно подумав, совершил запре­щенный маневр, то степень его личной ответственности повышается (см. 2.1.2). Здесь эта картезианская модель согласуется с представления­ми философа и юриста Лейбница — монады, составляющие глаза или руку, менее способны к сознанию, а следовательно, менее ответственны, нежели монады, репрезентирующие душу и разум.

Признаком отклонения «маятника» от неоментализма второй по­ловины 20-го века к неоантиментализму может служит бурный расцвет исследований поведенческого типа в области искусственного интеллек­та, роботике и нейроинформатике (см. 9.2.3), а также попытки постро­ения экологической психологии (см. 9.3.2). При всем их различии, рав­нодействующая этих подходов указывает в направлении концепций, ставящих под вопрос сложность внутренней организации и свободу

9 Как отмечалось в одной из предыдущих глав (см. 4.4.3), осознаваемое волевое уси­лие предлагается рассматривать как иллюзию контроля. С этим мнением можно согла­ситься, но с двумя оговорками. Во-первых, отдельные демонстрации явно иллюзорного впечатления контроля над ситуацией не означают, что волевой контроль всегда иллюзо­рен. Так, существование перцептивных иллюзий не доказывает, что восприятие — это иллюзия. Во-вторых, довольно часто (если не всегда) иллюзии являются побочным про­дуктом в целом полезных эвристических приемов решения задач. Такие иллюзии не смог­ли бы эволюционно закрепиться, если бы они не выполняли полезную приспособи-298 тельную роль.

действий человека. Характерна точка зрения Герберта Саймона (1913— 2001), согласно которой человек в качестве поведенческой системы так же прост, как муравей, а кажущаяся сложность его развертывающегося во времени поведения отражает в основном сложность окружающей среды. Это замечание одного из основателей когнитивной науки впол­не можно было бы приписать Уотсону или Скиннеру.

Иногда возникает впечатление, что после смены нескольких пара­дигм в психологии произошло возвращение к более ранним проблемам и представлениям. Собственно говоря, в таком возвращении a priori нет ничего плохого. Так, сама когнитивная психология, несомненно, отчас­ти представляла собой обращение к проблемам ранней эксперименталь­ной психологии. Это сходство проявляется не только в таких терминах, как «неоментализм» или «неоассоцианизм», но и в самом характере за­даваемых вопросов. Примером может служить психология чтения. Про­веденное некоторое время назад сравнение большого числа англоязыч­ных руководств по психологии чтения показало, что лучшее из них было написано... в 1908 году (Huey, 1908). Продолжавшиеся в течение десяти­летий бихевиористские исследования ничего не добавили к фактическо­му материалу этой работы, развивавшей традиции вундтовской лабора­тории. Примерно тот же факт, но уже по отношению к немецкоязычной литературе отмечает и Э. Шерер (Scheerer, 1978), подчеркивая современ­ность руководства Э. Мейманна 1914 года10.