Смекни!
smekni.com

Психологическая наука в России XX столетия (стр. 60 из 136)

Такой дизъюнктивный, приводящий к функционализму способ рассуждения не адекватен для изучения психического как процес­са. Отражаемый в психике, познаваемый объект в той или иной степени затрагивает потребности, мотивы, интересы индивида, вызывая у него определенное эмоционально-волевое, аффективное отношение (стремление, чувство). И лишь в меру этого он позна­ется. Столь органическое единство познавательной (интеллектуаль­ной) и аффективной сторон любого психического явления опреде­ляет новую трактовку “единицы” или исходной “клеточки” в пси­хологии. Для теории психического как процесса, все более строго уточняющей предмет психологии, нефункциональной “единицей” психического является уже не действие (см. выше), а именно ука­занное единство в любом психическом акте двух противополож­ных компонентов—познавательного и аффективного, из которых то один, то другой выступает в качестве преобладающего (см. [183, с. 264]). Это новое понимание психологической “единицы”, обыч­но недостаточно учитываемое в нашей литературе, открывает боль­шие перспективы для преодоления функционалистского, дизъюн­ктивного метода анализа. Вместе с тем необходимо иметь в виду, что данный метод, неадекватный в психологии, в то же время весь­ма плодотворен в других областях исследования—в математике, технике, кибернетике и т. д. Например, Н.Винер характеризует информацию именно дизъюнктивно (через формально-логическое отрицание): “Информация есть информация, а не материя и не энергия”.

Это принципиальное различие между дизъюнктивным и не­дизъюнктивным методами исследования особенно существенно для определения понятия “процесс”. Он понимается обычно преж­де всего как временная последовательность, смена и взаимосвязь различных стадий и этапов того или иного события, явления, си­стемы и т. д. Такая трактовка необходима, но совершенно недо­статочна для понимания психического как процесса. Она необходима, поскольку учитывает ряд существенных, хотя и доволь­но очевидных признаков процессов. Она недостаточна, посколь­ку не учитывает самого главного: последовательность стадий во времени может характеризовать системы двух принципиально различных типов—дизъюнктивных (дихотомических) и недизъ­юнктивных (хотя в обоих этих очень разных случаях часто ис­пользуется один и тот же термин “процесс”). Например, как уже выше отмечалось, процесс функционирования машины и вооб­ще любой технической системы является дизъюнктивным, а психическое как живой процесс, напротив, недизъюнктивно. Ясно, что во втором случае понятие процесса намного более слож­ное и очень специфическое. Недизъюнктивный процесс отнюдь не сводится к последовательности своих стадий во времени (что недостаточно учитывается в психологии).

Соотношение дизъюнктивного и недизъюнктивного (процессу­ального) наиболее детально раскрыто на материале психологии мышления. Прежде всего показано, что психическое как процесс всегда является содержательным. Например, мышление как не­дизъюнктивный процесс—это психологически раскрываемые анализ, синтез и обобщение чего-то, т. е. какого-то содержания (условий и требований решаемой задачи и т. д.). Отсюда не сле­дует, конечно, что такое содержание само по себе входит непосредственно в формулы психологических закономерностей мышления. Например, одна из подобных закономерностей харак­теризует всеобщий исходный механизм мыслительного процес­са (аналз через синтез): познаваемый субъектом объект включа­ется во все новые связи и отношения и выступает в них в соот­ветственно новых качествах. Легко видеть, что здесь объект, его качества и отношения выступают предельно абстрактно: это мо­жет быть абсолютно любой объект, независимо от какой бы то ни было его специфики. Но в ходе психологического изучения все­гда необходимо, учитывать, какой конкретно объект и как именно познается субъектом. Лишь в отношении к такому конкретному содержанию можно раскрывать процессуальность мышления и его психологические закономерности. По мере все более глубо­кого обобщения подобных конкретных экспериментальных ситу­аций удается выявлять все более абстрактные закономерности мышления в “чистом виде”—уже безотносительно к специфи­ке того или иного содержания мысли.

В непрерывном процессе мышления образуются прерывные и недостаточно пластичные умственные действия и операции (логические, математические, лингвистические и т. д.). Любая ин­теллектуальная операция является прерывной в том смысле, что в ней не содержится достаточных, исчерпывающих указаний на конкретные условия ее формирования и применения; поэтому, используя ее, человек должен выйти за ее пределы. Например, школьник, уже хорошо овладевший умственными действиями сложения, вычитания и т. д., может испытывать большие труд­ности в ходе решения той или иной определенной задачи, если он не сумеет глубоко ее проаналзировать и потому не поймет, где и как применять эти умственные действия соответственно совер­шенно конкретным условиям и требованию решаемой задачи.

Поэтому любая интеллектуальная операция или система та­ких операций формируется не сама по себе, а лишь по ходу мыш­ления как непрерывного процесса. Только в этом более широ­ком процессуальном контексте совсем конкретно определяется, какие именно умственные действия и операции должны быть сформированы, усовершенствованы, использованы и развиты. Мышление не сводится к системе любых своих операций. Опе­рациональный аспект мыслительной деятельности, раскрытый в исследованиях Ж.Пиаже, П.Я.Гальперина и других, необхо­дим, но недостаточен для понимания сущности мышления; он входит в состав более широкого—процессуального аспекта (в свою очередь, всегда включенного, как уже отмечалось выше, в личностный план мышления).

Если процессуальный аспект мышления (в его вышеуказан­ном понимании) изучает только психология, то операциональ­ный его аспект исследуют помимо психологии еще и другие науки: кибернетика, математическая логика, теория игр и т. д. Эти последние особенно отчетливо выявляют прерывный харак­тер интеллектуальных операций, прежде всего в случае реше­ния так называемых хорошо определенных или замкнутых за­дач (well-defined problems).

Обычно считается, что в отношении таких замкнутых задач человек обладает полной информацией о множестве альтерна­тивных вариантов решения и вытекающих из них последствий. Таковы, в частности, алгоритмические задачи, решаемые на низших уровнях административного управления или в ходе управ­ления технологическими процессами. Для решения именно та­ких задач наиболее успешно и применяется классическая тео­рия принятия решения. Например, по мнению Г.Саймона, она является теорией выбора между постоянными и хорошо опре­деленными альтернативами, каждая из которых приводит к из­вестным результатам.

Таким образом, исходная для принятия решения ситуация вы­бора справедливо характеризуется изначальной данностью и чет­кой определенностью альтернативных, дизъюнктивных (исклю­чающих друг друга) вариантов возможного решения той или иной задачи. Например, в теории игр в качестве одной из общих пред­посылок применяется следующая очень сильная абстракция: каждому игроку известны все возможные стратегии противника (хотя в действительности это, конечно, не так); неизвестно лишь то, какой из них он воспользуется именно в данной партии игры. В общем итоге строго определяемая исходная ситуация выбора характеризуется тремя основными признаками: изначальные варианты возможного решения 1) заранее известны, даны уже в готовом виде; 2) альтернативны и 3) равновероятны (или, что то же самое, их вероятности еще не известны для решающего). Ясно, что число альтернатив при этом может быть только конечным (как и в случае перебора, отбора и т. д.). В реальной жизни наи­более ярким примером такой дизъюнктивной ситуации выбора является бросание жребия (с помощью которого приходится определять, в частности, очередность выступления участников того или иного конкурса, соревнования и т. д.). Подобная жеребьев­ка чисто случайным образом обусловливает соответствующие со­бытия (например, в каком порядке будут выступать участники состязания). Иначе говоря, нарушается преемственность, вообще де­терминация этих событий, поскольку их прошлое вообще никак не влияет на их настоящее: все решает только чистый случай (жребий).

В теории игр, как известно, тоже иногда приходится апеллиро­вать к такой случайности, нарушающей детерминацию мыслительного процесса решения задачи (например, когда ис­пользуются так называемые смешанные стратегии). Дизъюнктив­ная ситуация выбора в строгом смысле слова неизбежно вносит в закономерное протекание мыслительной деятельности по реше­нию задач элементы чистой случайности, приводящей к индетер­минизму. Тем самым такая ситуация должна была бы нарушить и прервать этот закономерный ход событий. Однако в действительности, как показали эксперименты [37], по ходу реального мышления как непрерывного, недизъюнктивного процесса ситу­ации выбора не возникает, поскольку мыслящий субъект хотя бы в минимальной степени прогнозирует тот или иной способ реше­ния задачи и, следовательно, сам формирует соответствующую “альтернативу”, а не получает ее заранее в готовом виде. Поэто­му она выступает для него в каждый данный момент времени как наиболее существенная, наиболее значимая, а не равновероятная по отношению к другим (еще не известным или уже ранее изве­стным) альтернативам. Отсутствие дизъюнктивной ситуации вы­бора в реальном, живом мыслительном процессе подтверждает подлинную непрерывность, недизъюнктивность последнего. При таком понимании непрерывности мышления как процесса она выступает как синоним детерминации, поскольку исключается возможность чисто случайного, т. е. недетерминированного, вы­бора из равновероятных или, наоборот, совсем неизвестных аль­тернатив. Тем самым критика механистического понятия выбо­ра продолжает прежний критический анализ [33] традиционных трактовок перебора, на основе которых последний ошибочно рас­сматривается как механизм мышления у человека и животного. (Некоторые психологи считают, что перебор не является механиз­мом мышления, но вместе с тем признают ситуацию выбора очень существенным моментом мыслительного процесса решения зада­чи). Непрерывность мыслительного процесса, обобщаемая как его детерминация, разумеется, не означает обратного, т. е. того, что всякая прерывность обязательно приводит, наоборот, к индетер­минизму. Мы уже видели, что любая интеллектуальная опера­ция или умственное действие, будучи прерывным компонентом мышления, возникает, формируется субъектом и функционирует только по ходу живого непрерывного мыслительного процесса как единой целостной системы, а потому лишь внутри этой не­дизъюнктивной системы возможна полная детерминация каждой такой операции. То же самое относится и к любому другому прерывному компоненту мышления субъекта, прежде всего к про­дуктам или результатам мыслительного процесса. Такими прерывными продуктами являются, например, инсайт, успех или неудача в решении задачи, сформировавшиеся суждения, поня­тия, умозаключения, психические образы и т. д. В частности, ус­пешное нахождение решения трудной задачи или серии задач мо­жет означать относительную, временную завершенность предше­ствующего мыслительного процесса, если человек переходит к обдумыванию каких-то других проблем, лишь более или менее связанных с предыдущими. Таким образом, мышление—это всегда неразрывное, системное единство непрерывного (процес­са) и прорывного (продуктов, операций и т. д.), входящее в состав более широкого целого: взаимодействия человека с миром (субъекта с другим субъектом, с объектом и т. д.).